Ловец бабочек. Мотыльки - Карина Демина

Она отвернулась.

Тяжело рассказывать об этом чужаку. Что он знает о храмах?

Ничего.

Они все похожи друг на друга, и не в том дело, что выстроены по одному проекту — огромные пирамиды из черного камня — но самой сутью своей.

Узостью дверей, проходя через которые взрослому человеку приходится наклоняться. Полумраком, расцвеченным россыпью свечей. Белые. Красные. Желтые огоньки. И синие… синие стоили дорого, матушка покупала их раз в году, на поминовение…

Были еще зеленые, тем, кто оплатил большую жертву.

Имена не назывались.

Перед Хельмом все едины, дети его, сотворенные из плоти и крови, живущие одолженной жизнью и обязанные эту жизнь чтить…

Запах крови.

Тогда она не знала, что это именно кровь, но… стоило переступить порог, и этот запах шибал в нос, заставляя отворачиваться, зарываться в пышные мамины юбки. Сбежать бы, но мама держит крепко.

Служба.

Ритмичные удары барабанов, которые отзываются в самом сердце. И в какой-то момент исчезает все, остается лишь мягкий голос жреца…

— Жертва — это дар… подарок… и главное, чтобы он шел от чистого сердца… поэтому и приносят жертву жрецы, — сложно объяснять то, что знаешь с детства, человеку, которому само это знание кажется странным. — Раньше… да, раньше приносили людей… часто… это дань времени. У вас вот сжигали…

— У нас сжигали, — подтвердил князь меланхолично. — У вас резали…

Почему-то почудилась насмешка, хотя он оставался серьезен.

— Сейчас… иначе. Смерть по приговору… не так часто они выносятся, но есть… и еще те, кто сам ложится на алтарь.

…смотри, видишь, этот человек решил отдать себя, — матушкин шепот мешается с шелестом толпы. Люди расступаются, пропуская старика в белых одеждах. Он бредет, стараясь не смотреть по сторонам, и все равно жутко, вдруг да увидит.

Схватит.

Потянет за собой.

Этот страх заставляет сильней цепляться за мамины юбки, и та хмурится.

— Добровольная жертва — это великое благо… — вот только словам ее не хватает убежденности.

…а стоят они слишком далеко, чтобы видеть алтарь.

Мама пытается пройти сквозь толпу, но люди смыкаются стеной.

— Иногда… людям нужна сила. Скажем, чтобы исцелить близкого человека… или деньги… или еще что-то… — Катарина потерла глаза. В словах все казалось таким… приземленным? — Хельм щедр к детям своим. И на семью добровольца снисходит его благословение…

…а еще, помнится, льготы, уже не от Хельма, но от государства…

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно! — она вспылила вдруг и сразу же устыдилась этой вспышки. — У вас другие боги! Они не требуют ничего, кроме веры или вот цветочков… я бы тоже с радостью приносила в храм цветочки, но ему нужна моя кровь!

Она замолчала.

Огляделась.

Ничего.

Ни взглядов заинтересованных. Ни осуждающих. Будто вовсе никто и не заметил гневного ее всплеска.

— Ваши боги… иные… они могут и не отозваться. А он… он всегда отзывается. Нужна помощь? Приди в храм. Помолись. Принеси жертву. Сам или заплати, но все одно… ты можешь купить голубя или барана… или своего принести, но в храме дешевле, они разводят их специально. А мясо отдают тем, кто не способен купить. Мяса столько не нужно… ты морщишься, думаешь, что это все равно мерзко?

— Непривычно, — спокойно заметил князь.

— У нас нет нищих. Есть бедные, но нищих нет. И тех, кто голодает… при храме всегда накормят. Найдут работу. Помогут. Сироты? Если бы не тетка, я бы росла при храме. Все наши приюты — храмовые, и за счет храма содержатся.

Перепела на блюде, в гнездах свежайшего салата, на листьях которого роса не обсохла. А может, обсохла и сбрызнули эти листья то ли водой, то ли уксусом ароматным, для вида и вкуса.

Миска с мочеными яблоками.

Капуста.

И блюда подносили, подносили… противоестественное изобилие. Разве ей нужно все это? Да и не только ей… вдвоем не съесть, и значит, все пойдет… куда?

В мусор?

Вряд ли хозяин трактира раздаст остатки еды неимущим.

— И убить именем Хельма… просто взять и убить, значит навлечь на себя гнев его, понимаешь?

— Не очень, — князя подобное изобилие отнюдь не смущало.

— В моей практике был… один случай. Когда я только начинала… не мое дело, само собой. Кто мне чего серьезного доверил бы…

…музыка.

…скрипач ходит меж столиков. Он худ и выглядит несчастным, а может, оттого, что это скрипка печальна? И на самом-то деле у старика все неплохо.

— Тройное убийство. Мать и двое детей. Семь и двенадцать лет… убийцу нашли сразу. Он и не запирался. Муж и отец… рабочий… сказал, что принес их в жертву. Во славу… и потому неподсуден. Сослался на древний закон… был такой, его потом отменили, но ведь был… и получилось, что его выпустить обязаны.

— И?

Князь выглядел заинтересованным.

— Выпустили. Только… суток не прошло, как он сам прибежал, каяться начал… ему виделись псы оттуда… всю ночь гнали. И только в отделении отступили. Не исчезли. Он их и там видел… он рыдал… умолял о прощении…

Неприятно было вспоминать.

А вот в храм заглянуть бы стоило. Просто зайти. Не обязательно покупать свечу или приносить голубя… или вообще делать хоть что-то.

— Он умирал несколько ночей. Кричал. Наши пытались помочь… жрецов пригласили, но те, только заслышали про псов, как сразу отказались. Он лучше знает, кого наказывать… поэтому… ты не прав. Если бы кто-то решился сделать подобное его именем…

Князь не стал спорить.

Катарина ожидала возражений. Или хоть чего-то, а не молчания, которое опять длилось и… и в какой-то момент, она поняла, что молчание не так уж и утомляет. Напротив, ей нравится эта тишина, и место, и запахи странные, непривычные, которые и дерева, и соломы… и скрипка тоже нравится.

И много позже, когда они покидали трактир, князь проронил:

— Есть один нюанс. Возможно, наш с вами общий недруг просто знает, как делать правильно…