Опасные небеса - Владимир Корн

– С чего ты взял, что «Мантельский удалец» пропал? – поинтересовался я, после того как осознал новость полностью.

– Ну, пожалуй, не совсем пропал, но с ним определенно случилось что-то очень нехорошее, – ответил мне Солетт.

– Ник, ну что ты тянешь? Рассказывай подробности.

– Подробности, говоришь? – капитан «Альбатроса» хлебнул воду из кружки, после чего поморщился.

Непривычная, должно быть, жидкость для человека, который в одиночку перепил целую компанию грузчиков в порту Месанта. Помимо того, что он выиграл немало монет, грузчики, согласно уговору, бесплатно загрузили трюм «Удачливой монашки», на которой он тогда трудился навигатором. Есть такой летучий трехмачтовик с довольно нелепым, на мой взгляд, названием: какие могут быть удачи у монашек, если им предстоит всю жизнь провести за высокими каменными стенами монастыря? Кстати, еще он огреб неплохую премию от капитана: часть сэкономленных на погрузке денег.

«Идет времечко, идет», – думал я, глядя на то, как Ник наполняет очередную кружку из кувшина.

– Подробности спрашивай у него, – указал Ник подбородком на сидевшего напротив за столом господина – того самого, щербатого и с бородой как мочало, заржавшего, когда Ник заказал себе воду.

– Эвин Раззерсвиль, – представился тот, важно кивнув. – Капитан и владелец «Ланкудры», – после чего посмотрел в окно, где виднелся его корабль.

Я едва не усмехнулся: видел его корабль по дороге сюда, и именно за ним скрылась из вида леди Гармелинта после разговора с Рианелем Брендосом.

«Ланкудра» немногим больше моего «Небесного странника», но произнес он его название так, как будто у него не одномачтовый кораблик, а, по крайней мере, та же «Счастливая монашка». Да и корабль его правильнее будет «лахудрой» назвать, а не «Ланкудрой», настолько он выглядит запущенным, словно борода его владельца.

– Так услышу я, наконец, подробности, капитан Раззерсвиль?

Сказал я это несколько раздраженно: пропал корабль, вместе с ним множество людей, в том числе и мой друг Адеберт Кеннет, а они тут голову себе ломают: что бы им такое выпить, чтобы голова не раскалывалась?

Владелец «Лахудры» мое раздражение не увидел, или сделал вид, что не заметил.

– А что, собственно, рассказывать? – начал он. – Мы шли с острова Дюгонь, это…

Я нетерпеливо махнул рукой: знаю, где находится Дюгонь, к востоку от острова Неистовых ветров, в пределах прямой видимости. И на карте можно разобрать, и сам Адеберт рассказывал. В пределах, но не настолько, чтобы можно было разглядеть подробности.

– Труба у меня хорошая, – поделился Раззерсвиль, – работы Древних.

Как будто это заявление могло придать ему вес.

Тут мне следовало бы изобразить легкую зависть, но я не стал.

– Вы продолжайте, продолжайте.

– Так вот, – действительно продолжил он, в очередной раз не обратив внимания на мое к нему отношение, – через нее-то я и увидел, как рухнул на землю «Мантельский удалец».

– Как рухнул?! – ужаснулся я.

– С высоты, – перед тем как ответить, Раззерсвиль опорожнил стакан, примерно на четверть наполненный ромом, после чего взглянул на Ника Солетта довольно пренебрежительно. Благо тот его взгляда не заметил.

– Так почему же вы не поспешили им на помощь? Возможно, на «Удальце» кто-то остался жив.

– Сорингер, я что, по-вашему, самоубийца? Проклятое место, – и Раззерсвиль всем своим видом изобразил, что дураков необходимо искать в другом месте.

Затем, помолчав, добавил:

– Вообще-то живые должны остаться, высота была не слишком большой – корабль Кеннета даже паруса не полностью распустил, только кливер, стаксель и грот. А вы что, капитан Сорингер, решили на выручку податься? – Раззерсвиль смотрел на меня немного насмешливо. – Так вон за тем столом, – указал он направление движением головы, – сам господин Жануавье сидит. Еще вчера сюда прибыл, как раз для этой цели. По сути, в том, что случилось, есть часть и его вины, а ему сейчас скандалы не нужны, он в губернаторы метит.

Я внимательно, но в то же время стараясь не быть назойливым, посмотрел на указанного господина. Кристофер Жануавье выглядел значительно представительнее нынешнего губернатора Лабиуса Клейна, выделяясь прежде всего манерами, несколько величавыми. Но это для публики, политика – такая вещь, в которой важны любые мелочи.

Лицо с широко расставленными серыми глазами, хрящеватый, с горбинкой нос. Тщательно ухоженная бородка, плавно переходящая в бакенбарды. Выглядел он почти как чистокровный уроженец материка. Но только почти: подвели его рот – губы казались несколько полноватыми – и смугловатая кожа. Хотя чего тут удивительного: в нем обязательно должна быть толика крови паури, ведь он дальний потомок того самого художника, участника кругосветной экспедиции Иоахима Габстела, который и дал названия этим островам. Когда-то его предок отказался возвращаться на родину и остался на архипелаге. Кстати, из-за любви к прекрасной паурянке.