Царь из будущего. Жизнь за «попаданца» - Борис Орлов

Морское Собрание в массе своей было героично и наивно, а потому бессильно перед политтехнологиями будущего.

Владимир Александрович лично прибыл в Морской Корпус и объявил о награде кадетам младших классов – дозволении сопровождать официальную делегацию на английскую эскадру вместе с гвардейцами почетного караула.

На эскадре кадетов в познавательных целях развезли по всем кораблям и транспортам.

С флагами расцвечивания корабли и суда эскадры проходили форты. Экипажи выстроены в парадной форме вдоль борта. На шканцах каждого – десятилетние мальчики из младшей роты Морского Корпуса гордо стояли в строю, гадая, видят ли их отцы с кораблей и фортов Кронштадта.

Форты молчали…

Таким образом, прямо в город удалось доставить две пехотные дивизии и кавалерийскую бригаду. А непосредственно в Неву вошли пять боевых кораблей.

Ну, держись, матрикант…

Додумать лорд Валлентайн не успел. Что-то со страшной силой ударило его в грудь, дыхание перехватило, в глазах вспыхнули ослепительные огни. Он попытался вдохнуть, и тут же невыносимая боль пронзила все его тело. Лорд Валлентайн увидел, как к нему стремительно мчится булыжная мостовая. «Нет, так нельзя! – мелькнула в голове мысль. – Это неправильно!» Затем наступила тьма…

Маrk Тwain, «Innocents Abroad Again», Chapter «The gap»

Марк Твен, глава «Прорыв» из романа «Простаки снова за границей»[87]

Милях в тридцати от Санкт-Петербурга – не того Санкт-Петербурга, что расположен на берегах Миссури, а того, который столица России, – протекает речка с отвратительно непроизносимым названием Мста. Местность вокруг соответствует отвратительности названия: сплошные болота и сырые, холодные, хвойные леса. Если в этих местах встречаешь человека, то сразу думаешь о том, что, должно быть, перед вами – закоренелый преступник, ибо кого еще божий или человеческий суд может заставить жить в таком месте? Не иначе как закоренелого грешника, дабы он раскаялся в своих грехах и уверовал в божью милость.

Вот в этих-то местах я оказался. Причем не по приговору суда, а по собственному желанию. Вернее сказать – по собственной глупости.

Всего четыре месяца назад я, поддавшись на уговоры моих друзей, принял приглашение русского наследника Николая[88]и направился к нему в гости в Россию. Приехав на место, я с удивлением обнаружил, что приехал удивительно не вовремя, а именно в самый разгар семейного скандала. Дядя наследника, родной брат русского царя, решил, что быть царем намного интереснее и привлекательнее, нежели одним из многочисленных царских родственников. Ведь он не уступает царю ни в происхождении, ни в благородстве, ни в чистоте помыслов! И, в конце концов, кто сказал, что «царь Владимир», названный так в честь одного из почитаемых в России святых, звучит хуже, чем «царь Александр»?

Ободренный подобными рассуждениями, царский брат занялся химией и изготовлением бомб, справедливо полагая, что такое умение может оказаться не лишним. В процессе своих увлекательных занятий он, со всей присущей ему чистотой помыслов, «совершенно случайно» отправил под откос поезд, в котором изволил путешествовать его старший брат, а в соответствии с врожденным благородством – послал вооруженных людей проверить: может, кто-нибудь уцелел? Разумеется, только для того, чтобы помочь бедолагам…

Однако наследник Николай оказался весьма разумным молодым человеком. Хорошо зная своих многочисленных родственников и прекрасно представляя их душевные качества, он завел у себя потешный обычай: не путешествовать без вооруженной охраны. Просто так, на всякий случай. Вдруг на них нападет медведь или дикая, бодучая коза?

В результате теплой встречи тех, кто был послан дядей, с теми, кто охранял племянника, первые скончались. Все. Попили ли они из холерного колодца или свалились в этот самый колодец, доподлинно неизвестно. Известно лишь, что охранники наследника очень удивлялись и говорили, что они даже и не представляют себе, что бы это такое могло случиться?..

Дальше – больше. Дядя заявил, что племянника он не знает и первый раз видит. И вообще – у его брата детей не было! Племянник, опешивший от такой наглости, с горя короновался новым императором, и ему стало решительно не до скромного Марка Твена. Он начал строить свою державу.

В пику ему дядя тоже начал строить державу. А так как он не очень твердо представлял себе, как, собственно говоря, это делается, то он решил найти умных людей и попросить их ему помочь.

Самые умные – это, разумеется, англичане. Их-то дядюшка и попросил помочь. И сердечный, дружелюбный Джон Буль немедленно откликнулся на его просьбу. И приехал помочь.

Всему миру известно, что никого так не любят, как англичан. Этих прекрасных, душевных людей обожают по всему свету. Их любят в Индии, в Африке, в Америке. Их любят пуштуны и бирманцы, ашанти[89]и буры, а маори[90]– так те просто обожают англичан! Злые языки утверждают, правда, что англичан они обожают исключительно в жареном виде, но дядя императора Николая считал это гнусными измышлениями и подлыми инсинуациями.

Пользуясь такой всеобщей любовью, англичане прибыли в Санкт-Петербург в количестве примерно тридцати полков и к вящей радости местных жителей сообщили, что отныне они будут помогать строить счастливую жизнь.

Ваш покорный слуга Марк Твен до сих пор поражается черной неблагодарности, которую император Николай выказал по отношению к бескорыстным добродетельным англичанам. Вместо того чтобы пасть ниц перед столь мудрыми и всеми любимыми учителями и умолять их уделить ему хоть толику их несравненной мудрости, молодой человек собрал войска, вооружил их и решил вышвырнуть непрошеных гостей вон из своей страны.

Англичане были поражены его безумством. Они пытались убедить его, что он по своей молодости и необразованности заблуждается и глубина его заблуждения составляет не менее тысячи миль. По просьбе главного учителя и наставника, фельдмаршала Бингхэма, генерал Мэтьен отправился лично к молодому императору, дабы объяснить ему его ошибку.