Демоны Хазарии и девушка Деби - Меир Узиэль

Стараясь, насколько возможно, быть краткими, парни рассказали о том, что произошло с того момента, когда они вышли в дорогу – перевезти детей, и до того, как оказались в этом городе.

Когда они кончили свой рассказ, обхватил мэр руками свою голову, бормоча: «Господи, Боже мой, как дают таким детям, как вы, такие задания. Наши графы, живущие в городах, на побережье Хазарского моря, просто сумасшедшие. Даже не рассказали вам о бесе Самбатионе? Ни к чему вас не подготовили. Таким же образом они и ведут себя с русскими. После этих слов парни выглядели удрученными. Тита не совсем поняла, чем они удручены, но почувствовала какую-то угрожающую им путаницу. Впервые она услышала по порядку все, что с ними случилось, глядя на Песаха и думая о том, что ей здорово повезло, что он не оказался среди тех двоих, которые остались с девицами на хуторе пчеловодов на дальнем западе страны. Он разглядывала его короткие вихры, и решила при первой возможности помыть ему голову.

Мэр поднял голову и смотрел на них, о чем-то размышляя. Он сказал: «Когда доберетесь до графа, сообщите ему обо всем, и вас пошлют в Итиль».

Слова эти вызвали у них тревогу. «В Итиль?» – спросил Песах, и выражение его лица, и так, надо сказать, довольно глупое, выглядело в этот момент совсем отупевшим. Растерянная улыбка растеклась по его лицу.

«Конечно. Вас будут судить. Такие вещи не проходят без наказания, вне зависимости, виноваты вы или те, кто вас послал».

Тита удивилась. Суд? Еще одна казнь. Она не знала еще, что у иудеев нет смертной казни. И тем более не окунают в кипяток живого человека.

«Что вдруг суд?» – воскликнули все четверо юношей, и тут же привели множество доказательств, доказывая, что мэр явно преувеличивает и ошибается.

Он не опроверг их доказательств, лишь покачал головой и сказал: «Будет суд. Поверьте мне, есть у меня немного опыта в наших законах, особенно судебных. Может, легко отделаетесь, а, может, и нет. В любом случае это не кончится без того, чтобы вас взяли в столицу. И любой суд, в котором замешаны черти, проходит во дворце. Каган обязан быть в курсе таких дел».

Они помолчали.

Мэр продолжил: «А теперь слушайте, до того, как вы покинете наш город, я хочу дать вам материал о нашем положении на границах с викингами. Когда вы будете на суде в столице, и внимание всех будет обращено на вас, попросите разрешения и скажите то, что я вам сейчас скажу: если викинги не отступятся и не подчинятся нам теперь, они усилятся до такой степени, что мы с ними не справимся. Они нападут на нашу Хазарию и уничтожат ее».

«То, что вы говорите, выглядит слишком безумно, – сказали юноши, – только этого нам не хватает на суде, сказать такие глупости».

Но мэр серьезно требовал от них сказать это, чтобы в столице услышали его опасения, чтобы и там, в далеком и беспечном центре, поняли то, что иудеи никогда не могли понять. И тут белые вороны влетели через раскрытые двери и посмотрели на юношей с мольбой. Без того, чтобы выразить согласие, все поняли, что юноши согласились. Быть может, это деяние во имя Хазарии облегчит приговор суда по их делу.

«Ладно, – сказал мэр, – сейчас нет никакого смысла пускаться в путь, канун субботы, мы и так засиделись. Приглашаю вас к себе, в мой дом. Увидите хоть раз, что такое молочная суббота».

Мэр был родом из Халеба в Араме-Цова. Дед его покинул Сирию, древний этот город под властью мусульман, и ушел вместе с другими иудеями в империю Хазарию.

Юноши отпраздновали субботу. На исходе ее вскочили на коней. Дали им еще коня для Титы. Пять всадников поклялись, что не остановятся ни в каком месте и ни по какому поводу, пока не доберутся до усадьбы графа с печальной для него вестью.

А затем пусть будет то, что должно быть.