За последним порогом. Начало - Андрей Стоев

Тут Прохор встал, отошёл к углу дома, и спокойно помочился на угол.

— Деревня, — вздохнул я, — дети матери-природы. Вариант с туалетом отпадает.

Мы помолчали.

— Может, он попозже заснёт?

— Ты Данислава слышала? Да ради удовольствия городскому одно и то же дважды продать деревенский неделю спать не будет. Им же потом вся деревня год будет гордиться.

Мы опять задумались.

— А если через крышу?

— Можно, но сложно. На соломенной крыше не удержаться, и вообще трудно без шума свинью через крышу унести. Ты лучше посмотри на заднюю стену сарая, слева внизу.

— Там доски потемнее вроде.

— Они там здорово подгнили, похоже. Сами доски тонкие совсем, вполне возможно, что в этом месте их получится выломать или пилой на ноже подрезать.

— Шумно получится.

— Видишь две лавки на той стороне улицы? А перед лавками всё шелухой от семечек заплёвано — там, видимо, по вечерам молодняк собирается. За ними нас никто не услышит.

— Значит, ждём.

В наших северных краях летом полной темноты и не бывает практически, но к тому времени, когда молодёжь собралась на посиделки, света было уже совсем мало. От лавочек доносился смех и девичьи взвизги, а мы усердно в два ножа ковыряли доски. К счастью, они действительно были совсем гнилыми, так что дело продвигалось бодро, и за полчаса образовалась дыра, в которую вполне можно было пролезть. Воняло оттуда, как и положено, свиньёй.

— Я туда не полезу. — заявила Ленка.

— Ну может и не потребуется. — оптимистично понадеялся я.

Я посветил в дыру фонариком. Тусклый луч светил совсем недалеко, но этого хватило. Совсем рядом с дырой на нас меланхолично взирала поросячья морда.

— Ты Боря? — спросил я. — Выходи, сдавайся.

Боря молчал.

— Цыпа-цыпа… — позвал его я.

Ленка посмотрела на меня как на идиота.

— Ну что ты смотришь так? — несколько раздражённо сказал я. — Ну городской я, городской. Попробуй ты.

— Хрю-хрю. — ласково сказала Ленка голосом, в котором слышалось обещание всех желудей мира. — хрю-хрю.

— Хрю. — презрительно отозвался Борис.

— Тебе даже свиньи не верят, Ленка. — насмешливо сказал я. — Вы, женщины, думаете, что можно глазки состроить, голоском нежным позвать, и всё, мужчину можно на верёвочке водить. Не со всеми это срабатывает.

— С тобой-то он вообще не стал разговаривать.

— Было такое, — признал я, — но зато у меня есть мозг, а в мозгу есть идея. У соседей возле сарая стояло ведро. Уверен, что в ведре что-то вкусное, в смысле, для Бори вкусное. А вон там я и ржавую миску видел, всё в наличии для дружеской пирушки.

В ведре действительно оказались свинячьи деликатесы. Надеюсь, соседские свиньи не против поделиться с товарищем. В помои я щедро плеснул снотворного.

— Прошу к столу, — я предъявил Боре миску с помоями.

Боря заинтересованно хрюкнул.

— Сам бы ел, но тебе нужнее, друг. — я поставил миску на землю, и мы отодвинулись в сторону, чтобы не смущать животное.

Поросёнок высунул пятачок в дыру, и после некоторого колебания, уверенно двинулся к угощению. Угощался он недолго — очень скоро ножки у него подкосились и Боря прилёг отдохнуть. Мы проворно упаковали его в мешок.

— Позорище-то какое. — сказала Ленка, с отвращением глядя на мешок. — Не дай боги кто из знакомых эту историю узнает.

— Воин должен всё знать и уметь. Случись вдруг война, а мы всему научились и готовы. С голоду не помрём.

— Может, я бы лучше и померла. — с сомнением сказала Ленка.

— Ладно, хватит рефлексировать, пойдём. Нас ещё возле гати будут ловить.

Добравшись до гати и спрятав в кустах мешок с пленным офицером, мы поползли искать засаду. Она действительно обнаружилась там, где мы ожидали. Пара парней сидела в кустах и полностью контролировала подход к гати. Проблема была в том, что сидели они в глубине кустов, и тихо подкрасться к ним было совершенно невозможно. По условиям же задания любой бой, неважно насколько короткий, считался провалом операции.

— Мимо не пройдём, надо их как-то из кустов вытащить по одному. — заметил я.

— Я сделаю. — гордо заявила Ленка. — Посмотрим, кого тут можно на верёвочке водить.

— Эй, ты что задумала? — забеспокоился я.

— Сиди вон там, первого пропустишь, а второго перехватишь. — распорядилась она и исчезла.

Через некоторое время из дальних кустов послышались женские голоса, перемежающиеся совершенно развратным смехом. Ленка трудилась без устали, имитируя целый выводок девиц приветливого поведения. Парни в кустах забеспокоились. Наконец один из них высунул голову из кустов, прислушался, и бодро полез наружу. Второй ему что-то возмущённо сказал из куста, а первый, повернувшись назад, ответил: «Да ладно тебе, не гунди. Посиди пять минут один, ничего с тобой не случится. Я просто с девчонками поздороваюсь» — и уверенным шагом двинулся в сторону голосов. Он нырнул в кусты, оттуда послышалось недолгое шебуршание, а затем ещё более громкий женский смех.

Второй терпел недолго и вскоре тоже вылез наружу. Проходя мимо моих кустов, он споткнулся о выставленную ногу, и уже через секунду оказался в отключке.

— Какие вы всё же кобели. — укоризненно попеняла Ленка, глядя на надёжно упакованных ухажёров, которые уже пришли в себя и теперь бешено вращали глазами.

— Это называется «медовая ловушка», парни. — сочувственно сказал я. — Вот так Родину и предают, не вы первые на это попались. Вы тут полежите пока, мы как до лагеря доберёмся, сразу скажем, чтобы кого-нибудь послали вас развязать.

* * *

Первый учебный день протекал уже привычным образом. Мы снова стояли в школьном дворе, но теперь уже напротив нас стояли первоклассники. Мы, конечно, ещё не ощущали себя могучими повелителями волшебства, как третьеклассники, но всё равно с полным правом посматривали на салажат свысока. Директор опять произнёс речь, которая мало отличалась от прошлогодней, а может и совсем не отличалась — конспект я не вёл, а по памяти судить трудно. Ленка в этом году уже не горела энтузиазмом, выросла, повзрослела. В общем, второй раз праздник превратился в рутину, а на следующий год, наверное, вообще буду дремать. Немного развлёк только Штайн — он взахлёб рассказывал всем желающим и нежелающим слушать какими классными самобегами ему довелось порулить этим летом, и какой ещё более классный самобег папа обещал ему купить сразу, как только он станет совершеннолетним и получит права. Вот не был бы Штайн таким идиотом, и вышел бы из него неплохой лидер — народ-то к нему тянется, несмотря на всё его занудство.

Со следующего дня началась привычная школьная жизнь, а первым делом, как водится, написание эссе на тему «Как я провёл лето» и зачитывание его перед классом. Я хулиганить не стал, а Ленка решила поддержать своё реноме, и рассказала о своих диверсантских шалостях в летнем лагере Данислава. При этом она убедительно, с неплохим знанием анатомии доказала, что девушке при снятии часового надёжнее втыкать ему нож в печень, а не резать глотку. От ангелочка с косичками это выглядело совершенно сюрреалистично. Ну да, у Данислава-то она тоже отличница, да и вообще любимая ученица. Класс после такого доклада выглядел бледно в буквальном смысле, а Лентре со вздохом сказал: «Спасибо, Менцева, за интересный рассказ. В следующем году напомни мне, пожалуйста, что ты от написания этого эссе освобождена.»