Государственная Девственница - Надежда Первухина

Может быть, только со временем я пойму, насколько было кошмарным приключение всей моей жизни.

Виктор Франкенштейн

– Ох, до чего ж красиво!!! Коллега, отчего я не наблюдаю в вас признаков любования окружающим миром?

– Есть основания утверждать, что от этого мира меня выворачивает наизнанку, коллега.

– Странно обнаружить в вас столь негативное отношение к перипетиям судьбы, коллега!

– Однако, коллега, если, не приведи эти самые перипетии, мы с вами рухнем отсюда наземь, то во мне, как, впрочем, и в вас, судмедэксперты обнаружат вовсе не негативное отношение, а лишь жалкие остатки нынешнего завтрака!

– Коллега, скажите мне честно и доверительно: вы трус?

– С какой стати?…

– Нет, я продолжаю настаивать: вы трус?

– Коллега, я не трус, но ваша бесцеремонность переходит всякие границы!

– Коллега, вы напрасно скрываете от меня истинное положение дел. Я вижу на вашем лице гримасу страха, ухмылку отвращения, оскал ужаса, выражение недовольства…

– Как? Все это - и поместилось у меня на лице?

– Коллега, давайте будем говорить с вами откровенно. Давайте вместе преодолеем гнетущий вас страх…

– Нет у меня никакого страха! Кстати, коллега, а уж не валите ли вы с больной головы на здоровую?

– Что вы хотите этим сказать, коллега?

– Мне тоже не внушает симпатии ваш оскал, коллега. В этом оскале наблюдается достаточный процент экзистенциального ужаса.

– Клевета! Мой оскал - это демонстрация достижений современной ветеринарной стоматологии, и ничего больше!

– Ну-ну… А хвост?

– А что хвост?

– А ваш, коллега, с позволения сказать, хвост трепещет так, что не приписать его владельцу буйной паники было бы просто смешно! И не будь я столь корректен, в отличие от некоторых, я бы сказал, что эти некоторые трясутся просто как зайцы!

– Я попросила бы вас, Викентий Петрович!…

– Я был бы безгранично признателен вам, Розамунда…

– Господа,- зазвучал веселый и, если можно так выразиться, торжественно-пьяный голос, казалось разлитый в окружающем пространстве,- покуда вы препирались, произошло маленькое, ничего не значащее событие.

– А именно? - напряглись Вересаев и Розамунда.

– Мы почти пересекли экватор.

– Вот! Я же говорила: как здорово, как здорово! А меня никто не слушал! - возмутилась Розамунда.

– Розамунда, не нарушай торжественность момента. Ведь мы - первые российские путешественники, которым довелось пересечь экватор таким, м-м, нетрадиционным способом! - закричал Викентий.- Это надо отметить!

– В воздухе? На высоте двух тысяч метров?! Коллега… Нептун сюда явно не явится.

– А зачем нам Нептун? Мы и без него попразднуем! Недаром в моем багаже обретается бутылочка хорошего вермута. Руки вот просто сами взяли и сунули ее в ящик…

– Доктор, вы хотите сказать, что с собой в дорогу взяли вермут?! И я несла на себе дополнительный груз?! Он хоть белый?!

– Кто белый?

– Вермут! Вы издеваетесь, а я теперь даже выпить его не могу!

– Нина Валентиновна, вы будете с нами морально…

– Когда мужчина говорит женщине о том, что она будет с ним только морально, это наводит на сильные подозрения!

…Довольно держать читателя в неведении. Начав главу с истеричной перепалки двух ведущих персонажей, далее нелишне будет разъяснить почтеннейшей публике, чем эти персонажи занимаются в данный момент и как их в этот самый момент попасть угораздило.

Итак, перед нами уже небезызвестная публике триада. Викентий Вересаев, человек и психиатр, Розамунда Лунч, морфер типа «кролик» и дипломированный врач, и the last but not the list [4]Нина Валентиновна Первова, по происхождению - человек, по результату случившегося с нею досадного парадокса - ветер. Подробнее - зюйд-вест. В своем ноуменальном аспекте бытия Нина Валентиновна Первова осталась, разумеется, Ниной Валентиновной Первовой: никуда не делось ее сознание, эмоции и некоторый недостаток аристократического воспитания. Поэтому в трансцендентальном аспекте Нина Валентиновна была зюйд-вестом, с одной стороны, робким, а с другой - донельзя самоуверенным. В результате чего ей где-то в районе Саудовской Аравии пришлось иметь дело с одним крайне агрессивно настроенным антициклоном, но, отдадим должное Нине Валентиновне, вышла она из этой стычки с победой и без потерь. Нина Валентиновна была ветром начинающим, неопытным, но при этом обладала огромным потенциалом оптимизма и неистощимой заботы о вверенных ей жизнях Викентия Вересаева и крольчихи Розамунды.