Сколько стоит корона - Катерина Коновалова

Оказавшись в своих комнатах, он немедленно начал записывать расчеты, теснившиеся в его голове, и с каждой написанной строчкой все яснее видел, что у него в руках — идеальное орудие для осуществления планов. Он получит деньги, так необходимые для проведения реформы, а вдобавок — обогатит страну иностранными товарами, превратит соседей в союзников, причем этот союз будет освящен не клятвами и не словами, а золотом.

Как раз после Солнечного поворота можно будет собирать послов, чтобы к весне, не позднее, они привезли ответы. Тогда к осени можно рассчитывать получить деньги — как раз для того, чтобы организовать сбор налогов.

Исписав несколько листов мелким почерком, Дойл удовлетворенно отложил перо и закрыл глаза, выдохнул. Потом крикнул Джила.

— Милорд?

— Ты проводил леди Харроу до дома?

— Да, милорд. И она просила передать вам…

Дойл открыл один глаз, но увидев, что в руках у мальчишки ничего нет, закрыл обратно, подумав, что завтра же с утра отправится к леди и извинится перед ней за свое бегство, а также, если она того пожелает, покорно признает умственные способности всех женщин мира.

— Что передать?

— Что она… — Джил замялся, вспоминая формулировку, — глубоко рада тому, что ее глупые мысли показались вам столь значимыми и не держит на вас зла за поспешное исчезновение.

— Как она это говорила?

— Улыбаясь, милорд, — похоже, мальчишка тоже решил ухмыльнутся, и Дойл протянул руку, чтобы зашвырнуть в него чем-нибудь, но нащупал только чернильницу и передумал.

На утро он, как и собирался, первым делом велел подать коня и поспешил к леди Харроу. Она встретила его в своей светлой гостиной, снова в темно-синем вдовьем платье. Прежде, чем он успел что-то сказать в свое оправдание, она спросила:

— Вы придумали что-то стоящее, милорд?

Он поклонился и произнес:

— Безусловно. Я сожалею, что вчера оставил вас на середине дороги, но то, что вы сказали, произвело на меня сильнейшее воздействие. Я должен поблагодарить вас и еще раз принести извинения.

— Это пустяки, милорд, — леди Харроу жестом предложила ему располагаться, позвонила в колокольчик и велела принести вина.

Дойл сел на скамью, леди Харроу опустилась в небольшое кресло на витых деревянных ножках и задумался о том, что сказать. Кажется, вчера, засыпая, он представлял себе этот разговор, но сейчас не мог вспомнить ни единого предложения, ни единого удачного слова.

Старик-слуга подал вино и засахаренные фрукты с несколькими ломтями хлеба.

— Леди Харроу, — начал Дойл, но договорить не успел. Дверь распахнулась, и в комнату вошел закутанный в темно-серое, с низко опущенным на лицо капюшоном отец Рикон.

Дойл поднялся сразу, приблизился к нему.

— Милорд, — прошелестел Рикон, — мне жаль прерывать вас в минуты сладостного отдыха от тяжких трудов, — его голос дрогнул, сорвался и затих.

— Говори, — велел Дойл, едва справляясь с охватившей его дрожью. Что бы ни произошло, это не мелочь и не пустяк — оно поколебало ледяное спокойствие отца Рикона, который оставался бесстрастным и не выказывал и капли страха, даже когда вокруг горели деревни и свистели остеррадские стрелы.

Отец Рикон молчал долгую минуту, которую Дойл отмерял по бешеному биению крови в своих венах. Наконец, он произнес почти беззвучно:

— Чума, милорд. Чума в Шеане.