Три цвета ночи - Екатерина Неволина

Нападение провалилось. Квартира стояла на охране, и милиция приехала слишком быстро. Так быстро, что Паха и его компания едва успели унести ноги. И еще… еще они подумали, что их сдали. Виновного долго искать не пришлось: никто даже не усомнился, что им был Артур.

– Мы чуть не вмазались[12]из-за тебя, щенок! Ты что, наседка?[13]– орал Паха.

Я будто видела его – худощавый, высокий подросток с прыщавым, перекошенным животной яростью лицом.

Они находились на пустыре, где-то на окраине Москвы.

Сквозь открытое окно выходившей на пустырь потрепанной пятиэтажки победно вырывалась на простор громкая, бьющая по ушам музыка.

Там, за окнами, в квартирах сидели люди. Спокойные, довольные своей незавидной участью, таращащиеся в старенький телевизор и считающие каждую копейку, перед тем как пойти в ближайший ларек и купить из-под полы какую-нибудь самопальную водку, разлитую в соседнем подвале.

Оглянувшись по сторонам, Артур прикинул варианты: всяко получалось плохо. Паха наступал на него, а по бокам, как трусливые шакалы, готовые броситься по малейшему знаку вожака, выжидали Прыщ, Лысый и красавчик Дэн. Артур знал, что легче всего будет с Дэном. Его можно ударить в лицо – и тот, конечно, тут же выйдет из боя, обеспокоенный нанесенными фейсу повреждениями. А вот с остальными придется повозиться… А если ударить – и бежать?.. Нет, исключено. Ему все равно некуда идти. И еще. Ему адски нужны деньги. Бежать нельзя. Нужно драться. И заставить их зауважать себя. Любой ценой. Двоих. Если он положит хотя бы двоих, станет легче.

В груди Артура, словно пламя, всколыхнулась бешеная злоба. Он коротко, без замаха, ударил Паху в челюсть, затем быстро развернулся к Дэну и двинул ему кулаком в нос. Кулак врезался во что-то мягкое и противное.

– У-у-у! – взревел Дэн. – Мой нос!

Из его ноздрей хлынула кровь, измазав новый, тщательно «вываренный» джинсовый пиджак – роскошь, которую в их компании не имел больше никто.

– Он бешеный! – истерично взвизгнул Прыщ. – Держитесь от него подальше!

Минус два. Так и есть. Уже почти на равных.

Но тут Паха изо всей силы двинул ему в лицо, а подоспевший Лысый ударил ногой в живот. Фортуна переменилась, что, в общем, и неудивительно, если бой ведут четверо против одного.

– Сломай ему нос! – гундосил Дэн, на всякий случай не приближаясь к арене боевых действий.

Кто-то еще врезал Артуру в живот так, что он согнулся пополам от боли, но тут же выпрямился и кинулся на противника.

Он сопротивлялся до последнего. Бил кулаками, уже почти не видя, куда бьет, и, кажется, даже вцепился кому-то зубами в горло.

Наседавшая на него масса визжала, сыпала отборным матом и источала лютую злобу.

Когда он упал на землю, уже почти не ощущая град сыпавшихся на него ударов, вдруг ясно понял, что это – конец. Что он не смог, не успел.

Последняя мысль была о маме. Теперь она уж точно пропадет без него. Зря он не отправил ее к родственникам…

Когда Артур очнулся, уже стемнело. Он лежал под одиноким фонарем все там же, на пустыре. Первым ощущением была боль. Ужасная боль во всем теле. Парень подумал, что, наверное, так бывает, если по тебе проедет самосвал.

С трудом сфокусировав взгляд – один глаз почти не открывался – наверняка затек, – он увидел над собой незнакомого мужчину.

Молодой мужчина, одетый в черный пиджак и белую рубашку, сидел перед ним на корточках и внимательно его разглядывал. Ворот рубашки незнакомца украшала элегантная бабочка.

Артур медленно перевел взгляд на его ботинки. Они матово блестели в неярком свете фонаря и, кажется, на них не было ни единой пылинки.

Представить себе что-нибудь более неуместное на этом забытом богом грязном пустыре было невозможно, и Артур хрипло засмеялся. Смех с болью вырвался из его разбитых губ, отдаваясь эхом в искалеченной груди, но он все смеялся и никак не мог остановиться.

Незнакомец терпеливо дождался, пока он отсмеется и замолчит, жадно хватая окровавленным ртом прохладный вечерний воздух, затем провел пальцем по его лицу, посмотрел на оставшуюся на нем кровь, слизнул ее, на минуту задумался. А потом вновь взглянул ему в зрачки своими огромными темными, словно переспевшие вишни, глазами и сказал:

– Ты нам подходишь.

Затем легко, одним неуловимым движением, поднялся на ноги и приказал кому-то позади, теряющемуся во тьме за границей неяркого света одинокого фонаря:

– Несите его в машину.