Маршал Советского Союза - Михаил Ланцов

«Ах ты ж гнида, – с веселой злостью подумал Тухачевский. – Вернее утопить хочешь? Ну погоди, голуба. Сейчас и я тебя удивлю». Отодвинув в сторону соседа, он сделал шаг навстречу не ожидавшему этого Троцкому и, крепко пожав протянутую руку, заключил того в объятия, дружески похлопывая по спине. Со стороны эта сценка смотрелась ожившей иллюстрацией к притче о блудном сыне. Вдоволь потискав задыхающегося в его объятиях «друга и соратника» и дав собравшимся запечатлеть в памяти, а фотокорреспондентам на пленке сей момент трогательного единения, Михаил Николаевич отпустил страдальца на волю и, пока тот ошеломленно пятился от него с приклеившейся улыбкой и злыми глазами, резко взял инициативу в свои руки.

– Товарищи! – громко крикнул Тухачевский, за два месяца подтянувший испанский язык до уровня, позволяющего ему сносно произносить заранее подготовленные высказывания. – Настает решительный час борьбы с угнетателями и их прихвостнями – фашистами всех мастей! И в этот решительный час мы должны отказаться от мелких разногласий и объединиться. Готовы ли вы единым фронтом выступить против ненавистного врага?

– Да, – самозабвенно заорали зрители, хорошо разогретые предыдущим оратором. А Тухачевский продолжил, крича изо всех сил, чтобы быть услышанным хотя бы представителями прессы:

– Франкисты говорят: «Да здравствует смерть!»[47]Вот что они на самом деле несут на испанскую землю. Смерть и разрушение. Они стремятся уничтожить, разрушить свое Отечество ради идей и убеждений. И мы должны им ответить со всей твердостью, что умрем, но не отдадим Испанию на растерзание этим палачам. Только мы стоим у них на пути. Мы последняя надежда испанского народа. А потому я уверен – «Они не пройдут!»[48]– И, высоко вскинув над головой сжатый кулак и слегка развернув корпус вправо, как бы в сторону инициатора митинга, стал выкрикивать лозунги, мешая испанские и русские слова – El pueblo unido jamás será vencido![49]Viva España libre! Viva la Unión Soviética![50]Да здравствует товарищ Сталин! Ура!

Закончил он свое выступление, скандируя зажигательную строку из песни Серхио Ортеги. На втором-третьем повторах к нему стали присоединяться отдельные голоса, а через полминуты эти слова подхватила почти вся толпа, и опомнившемуся Троцкому оставалось лишь молча пережидать этот взрыв энтузиазма.

– Эль Пэбло! Унидо! Хамас сэра венсидо! – неслось над площадью. То тут, то там началась пальба по небесам из пистолетов и винтовок. Над крышами взмыли испуганные птицы. Одновременно с ними музыканты спешно вскочили в свой автомобиль, оставив на тротуаре добрую половину своих инструментов, и легковушка, весело набирая скорость, покатилась по улице в сторону трибуны.

Внимательно наблюдавший за ними Тухачевский почувствовал резкий толчок в предплечье, чуть ближе к локтю словно плеснули кипятком, и, уже опускаясь на пол кузова и пытаясь прикрыть раненую руку от валящихся на него тел, услышал долгожданный стрекот «чикагской пишущей машинки».

В тот же день в 17 часов 10 минут в кабинет Джона Пирпонта Моргана-младшего зашел взволнованный секретарь, держа в руках небольшой листок.

– Сэр, вам срочная телеграмма из Мадрида.

– Что случилось? Франко взял Мадрид?

– Нет, сэр. Сегодня в полдень на площади перед отелем «Флорида» в Мадриде неизвестные расстреляли трибуну руководителей Народного фронта. Площадь не была перекрыта из-за условий военного времени и обстановки, поэтому на легковой автомобиль, в котором сидело несколько человек, никто не обратил внимания.

– Что с Троцким?

– Убит. Также погибла часть руководителей POUM и анархистов. Много раненых. – Морган внимательно посмотрел на Джимми.

– Кто-нибудь из московской миссии пострадал?

– Ранен Тухачевский.

– Хорошо, Джимми, можешь идти, – выдавил из себя Морган. Произошедшее для него было шоком. «Новый игрок вышел с размахом, громко заявив о себе, – подумал наследный владелец гигантской финансовой империи Морганов. – Теперь нужно понять, кто он…»