Люди под кожей - Ольга Миклашевская

– Спасибо. – Пластиковая улыбка в ответ. Все тепло от их предшествующего общения моментально мерзнет от одного-единственного комплимента. – Фамильное наследие.

Надо бы перевести тему на что-нибудь другое, но Лев все никак не может оторвать глаз от мерцающего на солнце камня.

– А я, кажется, видел нечто похожее не так давно, – хмурится он. – Но не важно. Мы, мужчины, мало чего в этом понимаем, – заканчивает с улыбкой.

Лизу моментально как подменили. Зрачки расширяются, дыхание становится рваным, как будто до этого девушке нужно было прикладывать усилия, чтобы элементарно вдыхать и выдыхать воздух. Даже ноздри становятся чуть шире, словно у быка, взбудораженного тряпкой тореадора.

– Где? Где ты видел? – на одном дыхании выпаливает Лиза.

Контролировать себя становится все труднее, но если этот парень и правда знает, где второй камень, то это даст ей неоспоримое преимущество.

По лицу Льва понятно, что он хочет взять свои слова обратно, но поздно.

Эти камни ни с чем не спутаешь: бриллианты округлой формы с бесчисленным числом граней, каждая из которых отливает своим собственным оттенком радуги. Ни один человеческий мастер, даже самый искусный, не способен повторить сей шедевр, созданный руками богов.

– Да это точно что-то другое. Давай я пойду, мне пора уже.

Лев уже повернулся к Лизе спиной, когда девушка хватает его за локоть шерстяного пальто и держит крепко, бульдожьей хваткой.

– Где. Ты. Видел. Камень.

– Вообще-то, их было два.

Лиза вздрагивает не то от холода, не то от возбуждения. Целых два камня? Не могут же они оказаться в одних руках, уж высшие бы точно узнали. Тут может быть только два объяснения: либо это невероятная удача, либо камни действительно не те.

– Ну, так где? – нетерпеливо требует Лиза.

Она перемещается быстро, как призрак, и вот она уже вновь перед носом у своего провожатого.

Лев открывает рот, но не может издать не звука. Сначала его это забавляет. Он откашливается и снова пытается что-то сказать. Не выходит.

– Проклятье! – Видно, как прелестное лицо Лизы даже под чарами ожерелья омрачается хищной злобой. – Скажи что-нибудь еще.

– Что-нибудь еще, – как попугай, повторяет Лев.

– Черт-черт-черт!!! Значит, так решила старуха играть? Так передай ей, что, как говорят в этом мире, смеется тот, кто смеется последним.

Лев пытается засмеяться, но смех застревает в горле. Ладно то, что происходит с Дарьей – кое-что он видел своими собственными глазами, – но вот эта девчонка, кажется, не в своем уме.

– Не знаю я никакой старухи, – пожимает плечами Лев.

– Не знаешь, так потом узнаешь. Я таких, как мы с тобой, за версту чую, – добавляет Лиза уже тише.

– Таких – это каких?

Она предлагает ему зайти. Впервые за пять с лишним лет, что Лиза снимает эту квартирку, которую и квартирой-то назвать стыдно – так, комнатушка с удобствами, – приводит кого-то домой. Там, конечно же, не прибрано. Многочисленные предметы гардероба – от носков до мятых блузок – раскиданы по всем возможным поверхностям. На прикроватной тумбочке высится пирамида из баночек из-под кремов, косметики и сожженных наполовину ароматических свечей.

Лев некоторое время мнется, а затем скупо улыбается.

– У тебя тут… – он какое-то время подбирает слово, – …уютно.

Лиза машет рукой:

– Да ладно, можешь не притворяться. Здесь свинарник.

Девушка одним движением сгребает вещи на незаправленной кровати и перемещает бесформенную кучу на кресло, где уже валяются фантики из-под шоколадных батончиков.

Лев садится на самый краешек. Руки сжаты в крепкий замок.

– Принести чего-нибудь? Чай, кофе?

Гость в ответ только кивает, и Лиза удаляется в крохотную кухню, где среди немытой посуды умудряется найти две более-менее чистые с виду кружки.

– Ты, это, не бойся меня. Я же, как собака, любые эмоции твои чувствую, – говорит Лиза, передавая Льву чай.

Парень тут же хватается за чашку, как утопающий за брошенный с корабля круг. Греет руки, хотя в квартире совсем не холодно.

– С чего ты взяла, что боюсь? – спрашивает Лев, а сам про себя думает: «На фига я согласился? Надо было домой идти, а не играть в детектива».

Он так отчаянно хотел помочь Дарье, что сам не заметил, как из постороннего превратился в участника. Все, что он хотел сделать, это узнать, кто такая эта Лиза, зачем вертится вокруг Дениса.

– Я же сказала, – нетерпеливо повторяет девушка, – чувствую.

– Ты… Это…

Лев усиленно моргает, словно ему что-то в глаз попало.

– Что?

– Можешь прекратить?

– Прекратить что?

Лиза садится совсем близко, так, что их колени почти соприкасаются. С каждым мгновением она становится все ближе, хотя вроде бы сидит абсолютно спокойно.

Не пойми откуда взявшаяся рука касается небритой щеки Льва, и тот жмурится, но не от удовольствия, а будто бы даже от боли.

– Это, – выдавливает он через силу. – Не знаю, что за штучки ты на мне используешь, но этому ты определенно научилась не на курсах «Как соблазнить любого мужчину за два часа».

Лиза глухо смеется, но руку все-таки убирает.

– Ладно, живи. Был бы на твоем месте обычный мужик, уже давно бы пятки мне лобызал. Но для разнообразия сгодится и такая реакция.

– Я не понимаю…

Лев поднимается с кровати на ватных ногах, и голова моментально идет кругом, будто он стоит не на полу, а на палубе попавшего в шторм корабля.

– А жаль. Мне бы хотелось, чтобы ты понял.

Лиза тоже поднимается, но тут же отворачивается, сложив руки под грудью. Она медленно, как в кино, подходит к окну без штор и стоит там каменной статуей.

– Знаешь, Лева, иногда очень хочется, чтобы кто-то тебя понял. Хотя бы одна живая душа… Мне бы было достаточно. Я бы наконец перестала грызть себя за то, что никак не могу вписаться в этот мир, потому что, когда ты не один, все остальное уже не имеет значения. – Долгая пауза, похожая на бесконечность. – Здесь поэтому такая грязь. Чистота и правильность мне не нравятся. Это так… не по-человечески, что ли.

Ясно, что слова даются ей с трудом, и в то же время очевидно, что все это она хотела сказать хоть кому-нибудь уже давным-давно.

Точеная головка – и когда она успела так похорошеть? – плавно поворачивается в сторону, и Лев с замиранием сердца цепляется за этот ровный носик, острые скулы, изогнутые темные брови. Перед ним будто совсем другой человек. Или действительно – другой?

Глаза у нее сухие, без единого намека на слезы, хотя в голосе и слышится надрыв: