Шагнуть в неизвестность - Юрий Иванович

Поздней ночью, когда котлы уже оказались перемыты и наряд по кухне отпустили спать, на пути у замученных девушек возник заместитель командира по кадрам и жестом увлек за собой. Как оказалось, на личное рандеву к полковнику.

Тот ждал девушек, стоя посреди штабной палатки и нервно выгибая в руках изящное стило для письма, и, как только новобранцы явились, доложили как положено о своем прибытии, командир начал на повышенных тонах. На гражданской жизни этот уровень наверняка бы назвали угрожающим криком.

— Ну и как это прикажете понимать? Как вы себя посмели вести подобным образом?

Мария отвечала за всех троих и с самого начала говорила спокойно, взвешенно и с большим достоинством. Причем первые вопросы отнесла на счет неправильного выполнения своих обязанностей:

— Разве мы плохо вымыли котлы? Вроде претензий не было.

— Только этого не хватало! И вы прекрасно понимаете, что я говорю об инциденте с десятницей.

— Тоже не могу понять, господин полковник, в чем наша вина? Приходит какая-то баба в полувоенной грязной одежде, начинает оскорблять, толкаться, орать как сумасшедшая. У нее что, на лбу написано, кто она такая? Как прикажете к такому человеку относиться во время выполнения наряда?

Все это командир и сам прекрасно знал. Поэтому внутренне уже проклинал Апашу за наглость и пристрастие к скандалам. Но и допустить не мог возможных дуэлей. Как ни искусны казались новенькие в технике фехтования, все равно против рассерженной ветеранки у них не было шансов. Вроде бы. А если бы и было несколько шансов, то терять лучшую воительницу в момент выхода на боевые рубежи — непростительная для военного формирования роскошь. Понятно, что раны одного, а то и смерть нескольких воинов ничего тотально не решают, но вот моральный климат в воинском формировании будет подорван окончательно. Уже сейчас мнения почти всех наемников странно разделились. Половина, всего лишь с небольшим большинством, ратовала в разговорах у костров за строгое наказание строптивых девчонок. Мол, за неуважение к такой знаменитой воительнице вообще следует казнить на месте. Тогда как вторая половина личного состава неожиданно для всех вдруг рьяно приняла сторону Марии Ивлаевой и ее сестер. И чуть ли не вслух требовала призвать к ответу зауву Грозовую как хамку, задаваку, грубиянку и зазнавшуюся представительницу голубой крови.

То есть межличностные распри между несколькими воинами очень круто переросли во всеобщий скандал. И если не принять мер немедленно, то этот скандал мог перерасти в невесть что, стать неуправляемым, слишком глубинным и принести впоследствии массу неприятностей во всех отношениях.

Глядя в совершенно спокойные, даже несколько надменные лица новобранцев, уже в который раз полковник пожалел, что принял молодых женщин так неосмотрительно. Но делать было нечего и в данный момент следовало применить любые средства для устранения как самой намеченной дуэли, так и возможных после нее последствий. Увы, никакой командирский талант, авторитет и сила руководителя не смогли переубедить зауву Грозовую, которая только четверть часа как покинула этот самый шатер. Спесивая, несговорчивая, неумолимая Апаша плевалась слюной и шипела со злостью о том, что ее в жизни так никто не унижал и она не откажется от своего вызова даже под страхом съедения зроаками. Причем ни о каком ранении соперницы для вывода из строя она и слышать не хотела. Только с вожделением повторяла побелевшими губами:

— Убью! Как подлых людоедов! Вначале исполосую кожу на лоскутки, а когда соплячка начнет падать, обессиленная, добью одним уколом! И сестер следом за ней к праотцам отправлю. Жаль, что тело растоптать ногами потом будет зазорно!

Так и ушла, сославшись на то, что она голубой крови и личный приказ полковника в таком случае для нее лишь пустой звук.

Теперь следовало попробовать с другой стороны и как следует надавить на представителей странного, никому доселе не известного семейства Ивлаевых.

Начал полковник с запугивания:

— Вряд ли даже среди мужчин отыщется соперник, способный тяжело ранить Апашу на дуэли. Тебе грозит смерть.

Мария пожала плечами:

— Наоборот. Это я избавлю полк от обузы и рассадника злостного нарушения дисциплины. И не волнуйтесь за меня, справлюсь. В крайнем случае сестры за меня отомстят.

— О том и речь, что придется копать три могилы.

— Скорее — одну.

— Ага! Значит, не хотите прислушаться как к голосу здравого рассудка, так и к советам более умудренного в жизни человека?

— С удовольствием и всегда прислушиваемся, но не в тех вопросах, когда затронута наша личная честь.

— Хм! Личная, говорите? — Полковник прошел по палатке, после чего с тяжелым вздохом решился на крайнюю меру: — Тогда я вам как командир оглашаю последнее предупреждение: если вы не отказываетесь от дуэли, вас отчисляют из состава полка немедленно, и вы обязаны в течение двух часов покинуть расположение нашего лагеря. И не сомневайтесь, на это я имею по нашим уставам полное право!