Я, мой убийца и Джек-потрошитель - Нина Кавалли

– Что говорышь?

– Кто выиграл спор, спрашиваю, – а тон у меня резкий, хлесткий, даже чуть агрессивный.

А не пора ли не зубы заговаривать, а бежать? У них же ножи…

– Я, – ответил кавказец, и его пятерня легла на мою правую грудь.

Выхватила электрошокер, ударила кавказца в руку и рванула что есть сил.

– Су-у-у-ука! – неслось мне вслед.

Я пробежала от силы метров тридцать. Когда тот, первый, валил меня на снег, я завопила, надрывая связки:

– Горан, помоги-и-и! Гора-а-ан!

Электрошокер отлетел в сугроб. Снег набился в рот и ноздри. Пиджак грубо сорвали.

Подоспел второй, развернул меня и ударил в глаз. Я взвыла. Боль такая резкая, что несколько секунд я не могла сориентироваться в пространстве. Одна его рука – влажная, потная – зажала мне рот и нос, я не могла дышать; другая рука – и тут боль немного притихла, я стала видеть – приставила нож к горлу. Лицо кавказца я никогда не забуду. Его взгляд говорил: «Поняла?»

Бессилие душило, когда первый – плотный такой, крепкий – стал стягивать с меня брюки. Его маленькие свинячьи глазки одновременно блестели похотью, каким-то безумием и радостью. Рука грубо шлепнула меня по бедру. Я взвыла и дернулась, но кавказец сильнее надавил мне на лицо, погрузив затылком в снег, и я почувствовала что-то горячее под подбородком. Кровь! Лезвие, плотнее прижатое к шее, рассекло кожу.

Чужая лапища забралась мне в трусы. Я завыла сильнее, но затихла, услышав, как толстяк расстегивает ширинку, торопливые слова кавказца «Давай быстрей!» Увидела похотливый азартный блеск глаз последнего. Снова попыталась заорать, укусить руку, но тело свело судорогой боли…

Вдруг лезвие ножа перестало холодить шею, упало на снег, а кавказец… кавказец как-то нелепо обмяк, упал на спину, начал вздрагивать рывками, будто в приступе эпилепсии, и схватился за сердце.

Не теряя ни секунды, я вцепилась в лежащий рядом нож и нацелилась было на толстяка, но… и с ним творилось непонятное: он судорожно хватал ртом холодный воздух, натягивал свитер на груди так, словно старался его разорвать. Еще один сердечный приступ? Два сразу?

Я инстинктивно вздернула брюки, натянула их, не вставая со снега, и застегнула.

Глаза толстяка с ужасом смотрели сквозь меня. Погодите. Не сквозь меня, а мне за спину. Я снова схватила нож. Адреналин придал сил и ловкости, и я одним прыжком вскочила на ноги. Моя рука бессильно опустилась, выронила нож, и я чуть не упала на колени – так сильно было облегчение.

Государь. В нескольких шагах стоял Государь. Он услышал мой крик, он пришел на помощь. Он стоял неподвижно, как глыба, засунув руки в карманы пальто, и одним усилием воли контролировал сердцебиение двух подонков. Никаких движений руками, губами, даже глазами. Стой рядом посторонний, ему бы в голову не пришло, что во власти высокого мужчины в черном пальто – две жизни.

Государь начал двигаться. Плавно, неторопливо, как хищник, который знает, что добыче все равно некуда бежать, который смакует каждое мгновение охоты и превосходства. Он вынул руки из карманов, присел на одно колено и заглянул в глаза кавказцу. Тот схватился за голову, сдавил от боли виски. Только я понимала, что делает Государь: он смотрит прошлое парня и будущее, смотрит безжалостно, намеренно причиняя жертве самые тяжкие страдания.

Тело кавказца снова обмякло: он перестал интересовать Государя. Профессор встал и направился к толстяку. Проделал то же самое и с ним, но довел боль до точки, когда толстяк потерял сознание.

Все, что происходило потом, я помню лишь урывками, эпизодами.

Я еду в лифте. На мне пальто Государя. Я вцепилась в профессора мертвой хваткой, шепча, как безумная:

– Вы пришли. Вы все-таки пришли. Вы спасли меня.

Следующее воспоминание – мы с ним в прихожей, я сижу на тумбе для обуви и ору, как резаная:

– Почему так долго?! Вы специально?! Почему не пришли раньше? Почему, почему, почему?! Меня пытались изнасиловать, а вы!..

И вдруг вижу босые ноги Государя. Поднимаю глаза – его черные волосы мокры, едва вода не стекает. Мысль, как озарение: так он же только что из ванной. Чудо, что вообще услышал. Позови я на помощь чуть раньше – и все: пропала бы. А ведь выбежал из дома даже не обувшись.

Третье воспоминание. Я стою около наполненной горячей водой ванны, а Государь держит меня за плечи и внушает:

– Эля, не делай глупостей. Даже не пытайся.

Когда он вышел и прикрыл за собой дверь, я стянула махровый халат и легла в ванну. Так хотелось нырнуть с головой и никогда больше не выныривать. Это же легко: лечь и больше не дышать. Да, легко, но ничего сложнее я не делала. И Государь, скотина, все предвидел! Вложил мне в голову приказ, чтобы я не могла утопиться, пока его нет рядом.

Проблеск сознания номер четыре. Я сижу на стуле в своей спальне, точнее в гостевой спальне в квартире Государя. Водные процедуры позади. На мне тот самый махровый белый халат. У глаза придерживаю пакет со льдом – здорово же мне вмазал кавказец. Я будто сквозь толщу воды слышу голос Государя, но не понимаю профессора. Он предлагает пригласить Анастасию, свою бывшую, а я в толк не возьму зачем. Ах, поняла. Осмотреть и обработать синяки, ссадины и порезы на теле.

– Нет, ее не надо, – сказал какой-то блеклый чужой голос. Это я? Я теперь так разговариваю?

Потянулась, схватила руку Государя. Закрыла глаза, сосредоточилась и стала прислушиваться к ощущениям, эмоциям и интуиции. Ладонь крупная, теплая, с суховатой кожей. Я поморщилась: меня интересует совсем не это. Мне нужна информация тонкого уровня. И я ее уловила. Надежность, спокойствие. Это рука убивала. Но никогда не мучила слабый пол, даже не поднималась на женщину. Секс? Никакого эротического желания не уловила – и это именно то, что мне сейчас нужно. Надежный человек, который не смотрит на меня, как на женщину. Оставалось еще что-то, едва ощутимое, но важное. Тонкий ручеек энергии. Это… это страх обидеть меня в таком состоянии.

Я выпустила ладонь и сказала:

– Горан Владиславович, вы можете это сделать.

Государь кашлянул.

– Тебе даже рядом со мной, с мужчиной, сейчас нелегко находиться, а терпеть прикосновения и вовсе не под силу.

Я открыла глаза и равнодушно посмотрела на профессора. Его губы жестко сжались.

– Я не стану истерить, обещаю. Я знаю, что вы ничего плохого мне не хотите. Хотя бы сейчас.

– Как скажешь. Но приготовься терпеть.

Его пальцы двигались быстро и уверенно. На шее швы не требовались. Надрез небольшой, зато образовался огромный синяк. Края раны обжег йод и стянул внушительный кусок пластыря.

Несколько синяков стали проявляться у подбородка. Государь обработал их какой-то пахучей мазью.

Закатал рукава моего халата и осмотрел руки. Возникло подозрение, что некромант использует энергетический трюк, о котором я никогда не слышала. От его пальцев будто шел ток, вливая энергию в мои истерзанные нервы. Ладони отдавали силу, и прикосновения мужчины не вызывали ни дрожи, ни отвращения.