Каста мимов - Саманта Шеннон

– Позволь объяснить тебе кое-что, – начал он. – Монстр не сумел разрушить твой лабиринт, ограничился пробоиной в броне и теперь в любой момент может причинять тебе боль. Чудо, что ты вообще жива… Думаю, та детская стычка с полтергейстом тебя здорово закалила.

На самом деле меня спасла подвеска, но Джексу об этом знать совсем не обязательно.

– И как залатать пробоину?

– Доверься мастеру. Вот приберу эту тварь, и больше она не станет тебе докучать.

Джекс обмакнул кончик серебряного серпа в неведомую жидкость, сочащуюся из раны, затем прочертил острием кровавую полосу у себя на руке.

– Хочу познакомить тебя с тонким искусством сбора. – На его бледной коже уже проступила окровавленная «Р». – В кровопускании источник моего дара. Достаточно вывести имя духа на плоти. Пока имя духа высечено на моей плоти, он полностью в моей власти. Как раб. Если хочешь подчинить фантома на время, достаточно неглубоких надрезов. Едва рана заживет, он свободен. – С пальцев Джексона капала кровь. – Решишь завладеть им навсегда, на коже должен остаться шрам с именем.

– Красивый почерк, – заметила я.

Буквы были как на подбор, с изящными и наверняка болезненными завитушками.

– Кожа не бумага, небрежности не терпит. – Джексон старательно выводил штришок за штришком. – На самом деле имена очень важны. Ты даже не представляешь насколько.

– А если попадется безымянная душа? Или одно и то же имя будет принадлежать сразу нескольким?

– Вот поэтому нужно всегда иметь парочку в запасе. Анонимность – лучшая защита от сборщика. Теперь смотри. – Джексон вырезал последнюю букву.

Ударная волна прокатилась по моему лабиринту, мучительно отдаваясь в каждой клетке тела, когда Лондонский Монстр рванул на зов через всю цитадель. Казалось, голова у меня вот-вот взорвется. Я крючилась, хватая ртом воздух, пока невидимая сила чинила прореху в тонкой ткани моего рассудка. Едва Монстр влетел в окно, Джексон сжал окровавленный кулак.

– Ринвик Уильямс, приказываю тебе остановиться!

Полтергейст замер по стойке смирно. С его появлением зеркало на стене покрылось льдом.

– Подойди ближе и слушай, – скомандовал Джекс. – С этой минуты оставляешь леди в покое. Твое царство ужаса кончилось.

Фантом повиновался, и гнетущее напряжение внутри моего лабиринта спало. Я привалилась к стене, тяжело дыша. По лицу градом катился пот. Бессловесный и покорный, Лондонский Монстр двинулся к Сборщику.

– Вот и все. Пусть побудет у меня, пока не решу продать его на аукционе. За хорошие деньги, разумеется. – Джексон исподлобья глянул на отметину, странным образом успевшую посереть. – Не хочу тебя огорчать, но шрам не заживет.

На подкашивающихся ногах я встала:

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Боюсь, что нет. Будь у нас под рукой экзорцист, отправили бы тварь к последнему свету, но увы и ах! Дафноманты болтают, будто экстракт лаврового листа отлично снимает боль. Может, и чепуха, сказочки для прорицателей, но надо попросить курьера, чтобы раздобыл снадобье на черном рынке. – Джексон с улыбкой подал мне черный плащ до пят. – На совете предоставь все мне. Аббатиса не будет тебя топить без доказательств.

– Но ведь они с Гектором дружили, – возразила я.

– Поэтому ей хорошо известно, каким никчемным болваном был наш темный владыка. Факельщика она, конечно, выслушает, но заострять на этом внимание не станет. – Джексон галантно распахнул передо мной дверь. – Все будет хорошо, лапушка. Главное, не показывай им шрам.

У крыльца нас дожидался проверенный частник. Встреча должна была состояться в Хакни, в заброшенных банях, в присутствии всех участников Потустороннего совета.

– Большинство не явятся, вот увидишь, – пообещал Джекс. – Будут только представители центральных когорт. Те, что с периферии, не станут себя утруждать. На редкость ленивые мерзавцы.

Пока он разглагольствовал о том, как сильно презирает эту братию и до чего приятно, что этот негодяй Дидьен не пробился в совет, я молча кивала. На юдифионе Аббатиса была сама любезность, но с Марией Огненной обращалась жестко и властно. Такая кого угодно согнет в бараний рог. А вдруг меня заставят показать руку? Вдруг увидят злополучную метку?

Такси подкатило к II-6. Курьер с раскрытым зонтом предупредительно бросился нам навстречу. С пепельно-серых туч не прекращаясь падал дождь, в сточных канавах бурлила вода. Джекс взял меня за локоть и привлек к себе. Завидев нас, парочка ясновидцев почтительно коснулись пальцами лба.

– Все в сборе? – спросил Джекс у курьера.

– Четырнадцать участников совета уже на месте, сэр, и через полчаса должны подъехать еще.

– Как приятно повидать старых друзей! Моей подельнице еще не выпадала честь увидеться со всеми сразу.

– Они будут рады вас принять, – пообещал курьер.

Верилось с трудом. Члены Потустороннего совета вели довольно замкнутый образ жизни, свои обязанности перепоручали наемникам, а сами спокойно отсиживались в логове. Отношения между ними если и поддерживались, то исключительно деловые, без намека на крепкую дружбу, – бесконечные междоусобицы наложили на всех неизгладимый отпечаток.

Общественные бани пустовали уже добрую сотню лет. Озираясь по сторонам, курьер провел нас по ступеням и постучал в массивную дверь. Через секунду в окошке блеснули зоркие глаза.

– Пароль?

– «Нострадамус», – шепотом откликнулся наш спутник.

Дверь приоткрылась. Джекс обнял меня покрепче и увлек в полумрак. Спертый воздух отдавал гнилью. Зная лондонские порядки, не удивлюсь, если здесь разлагается труп какого-нибудь бедняги. Курьер взял у напарника фонарь и провел нас по узкому коридору в просторный, зловещего вида зал. Сводчатые потолки были украшены прямоугольниками, голубыми на белом фоне. Окна и люки заколочены широкими досками. По всему периметру зала горели белые ароматические свечи, отбрасывая на стены причудливую тень. Приторно до тошноты пахло цветами, как бывает на свежих могилах. Аромат свечей не мог перебить сильного запаха алкоголя вперемешку с застарелым потом.

Главари и королевы мимов собрались в облицованном плиткой котловане, некогда служившем бассейном. Многие предпочли сохранить инкогнито и замаскировались, кто как сумел. Одни ограничились капюшонами и шарфами, другие щеголяли устрашающими железными шлемами, украденными у легионеров. Закон запрещал носить карнавальные маски на публике, исключение делалось лишь для такого рода сборищ, но практически весь Синдикат пренебрегал запретом. Сама мода пришла к нам из промышленных цитаделей вроде Манхэттена, обитатели которого не расставались с респираторами.

Джексон откровенно брезговал маскировкой, поскольку верил, что дар красноречия убережет его от любой напасти. Я по привычке замоталась красным платком, хотя после коварного выпада Дидьена толку от этого было мало.