Знамение пути - Мария Семенова

Солнце клонилось к вечеру.

По холмам, поросшим где хорошим сосновым лесом, где влажнымисумрачными ельниками, вилась утоптанная дорога, а по дороге, неся заплечныймешок, шагал Волкодав.

Когда-то давно, невообразимо давно, поистине до началавремён, из моря на сушу пытался выползти исполинский дракон. Исполинский – нето слово; никакой исполин не может быть настолько велик, чтобы ему показалосьтесно посреди океана и захотелось искать простора на суше. Твари, подобные томудракону, сами способны держать на спинах гряды островов и целыематерики, – что, кстати, было отлично известно некоторым древним народам,оставившим про то немало сказаний.

Медленно полз дракон, отягощённый немыслимым весом, неспешноворочалась туша, зацеплявшая шипастым хребтом облака. Неделя, а может, и месяц,уходила на то, чтобы переставить одну лапу и сделать шаг. В те отдалённыевремена ещё не было на свете людей, некому было считать и замечать время… Адракон, то ли притомившись ползти, то ли выбрав наконец удобную лёжку,опустился брюхом наземь – да так и заснул, остался греться на солнышке. Чтотакому проспать целые века, а там и тысячелетия? Сладко дремало чудище, незамечая, как наросли под боками песок и земля, как зимы покрывали его спинуснегами, а торопливые вёсны заполоняли буйным цветением.

Потом появились люди и нарекли имя зубчатой броне налопатках дракона, назвали её Заоблачным кряжем. Были там места никем доселе непройденные, – хоромы и храмы вечного льда, не предназначенные длячеловека, да и – если пребывает он в здравом рассудке – ему вовсе не надобные.Были места святые и заповедные, ревностно оберегаемые суровымигорцами-итигулами от праздного постороннего любопытства… Только они, эти горцы,знали тайные тропы, головокружительные и опасные, но всё-таки надёжно ведущиечерез становой хребет Заоблачного кряжа самым кратким путём.

Теми тропами итигулы водили далеко не всякого возжелавшего.Волкодава они бы приняли с радостью и дали бы ему самого лучшего провожатого,ибо считали его своим другом. Волкодав в самом деле водил с горцами дружбу… ноэто не значило, что с некоторых пор он начал любить горы. Нет уж. Если невынуждала к тому смертельная необходимость, от гор он по-прежнему старалсядержаться подальше. А посему выбрал дорогу, пролёгшую ближе к берегу моря идалеко обходившую укутанные снегами хребты. В этих местах вздыбленные драконьичешуи теряли облик отвесно вздымавшихся пиков и превращались в песчаные,довольно крутые, но всё-таки не горы, а холмы, чем-то даже напоминавшие родныеместа Волкодава. Тот же песок под ногами, те же ёлки и сосны по сторонам, настарых гарях – берёзы, по краю болотец – заросли ольхи. Вот только на полянахтянулись к солнцу совсем другие цветы, а над головой пели шо-ситайнские птицы,к которым он за три с лишним года так и не привык.

Ученики – теперь уже бывшие ученики – долго провожали его…

От Волкодава не укрылось недовольство Хономера. Жрец, нидать ни взять, опасался, как бы вся школа не снялась да не ушла следом заотрешённым от звания Наставника венном.

«Не бойся, Избранный Ученик, – с некоторым дажевысокомерием ответил Хономеру Клочок. – Я не покину твой храм, пока невоспитаю воителя, который меня… – тут ему следовало бы сказать„превзойдёт“, но Волк не смог переступить через совесть и сказал иначе: –…который меня победит».

До сих пор у Хономера не было причины сомневаться вчестности Волка. К тому же он понимал: для таких людей не придумано уз прочнееоднажды данного слова, а иными способами нового Наставника, как и егопредшественника, попросту не удержать – проще убить. И жрец только покивалголовой: