Тенеграф - Кшиштоф Пискорский

– И что же? – спросил Хольбранвер, который этой истории, касающейся серивского университета, никогда не слышал.

– Его манифест сорвали, растоптали, оплевали, его самого избили палицами и приказали бросить в темницу.

– А потом началось «лысое лето», – засмеялся Д’Ларно.

– Именно так, – продолжал печатник. – Сторонники Деметроса, главным образом молодые жаки в масках с птичьими клювами, хватали ночью пергаментистов, обрезали им бороды и брили головы. Почти половина докторов были уже лысыми, когда Деметроса все-таки выпустили из темницы.

– Он все еще в Сериве? – спросил Хольбранвер.

– Нет. Едва только его выпустили, его сторонники занесли мастера на руках в ближайший кабак, где поставили его на стол и попросили, чтобы он провозгласил речь по случаю победы над пергаментистами. Но Деметрос, к их удивлению, произнес лишь несколько довольно поносящих слов, которые странно было слышать из уст доктора, а потом покинул их и выехал из города на Север, где, дескать, климат больше споспешествует вольнодумству. Я бы не удивился, если бы вы разминулись с ним по дороге, господин Хольбранвер. После его отъезда споры приугасли. Но вовсе не потому, что пергаментисты и антиформалисты поднабрались уму-разуму. Просто сам король пригрозил, что если они не займутся чем-то полезным, то он разгонит академию на все четыре ветра.

– И ты говоришь, что наука чего-то стоит? – вмешался Д’Ларно. – Что делает она некое великое дело? Великое дело – это тенеукорот Коппендам-Пашасарай. Тысяча миль во мгновение ока! Великое дело – это Ребро Севера и Ребро Юга, тенестрелы, тенедвижители… Наши докторишки в подметки не годятся анатозийским тенемастерам.

– Тенемастера – всего лишь профессора на Востоке, – пожал плечами Хольбранвер. – У тех народов наука переплетается с заклинанием тени. От хорошо обученного человека ожидают и того, и другого. Ты ошибаешься, думая, что ученые не интересуются достижениями тенемастеров. Я и сам посвятил немало времени исследованиям природы солнечной тени.

Ученый некоторое время глядел на дно стакана, а потом продолжил:

– Но не думаю, чтобы тенемастера занимались настоящей наукой. Наука исследует. Наука объясняет. Они же научились манипулировать чем-то, чего никогда не понимали. Не знают даже, почему их заклинания и нарисованные охрой символы действуют, в то время как чуть отличные заклинания и символы – уже нет. Похоже, они их даже не выдумали. «Хроника Альрестеля» сообщает, что легендарного тенемастера Суммурадина обучали существа из тени, с которыми он случайно вошел в контакт. Лично я полагаю, что все, чем пользуются тенемастера, – это наука другой стороны, наука тени, которая заразила наш мир. Хотите знать, что такое истинная наука? Расскажу вам тайну, которую я пока что никому не выдавал, поскольку исследования наверняка продлятся до конца моей жизни. Тайну, которую всякий мог бы наблюдать и исследовать в собственном сарае, но никому не пришло это в голову. Потому что именно это и есть наука: ответ на вопросы, которых раньше мы не смели задавать.

Он замолчал. Они никогда не слышали, чтобы Хольбранвер говорил так уверенно и складно. Всматриваясь в отблески свечей на дне толстого стакана, он вел свой монолог, словно не к ним обращенный, но – к кому-то, кто пишет хронику его жизни.

На миг он поднял взгляд, чтобы увериться, смотрят ли на него, а потом продолжил рассказ.

* * *

– На след я вышел через канальщиков, – говорил он, – а точнее, благодаря знакомому, который рассказал мне историю черных камер, именно от канальщиков услышанную. Был он первым человеком вне цеха, который услушал эту историю, а я был вторым. Канальщики рассказывали ее друг другу лишь изредка, глубокой ночью и после нескольких кружек, чтобы ощутить бегающие по спине мурашки. Совершенно как мы рассказываем истории о духах или сущностях из тени.

Каналы города Бранвии насчитывают более двухсот лет. Бывшие сперва чудом света, первыми такими на Севере, нынче они начинают уже приходить в упадок. Некоторые проходы обвалились, арки обрушились, так что во многих подвалах образовались исходящие смрадом кратеры, через которые можно добраться прямиком в стоки. Кратеры эти порой извергают коричневую отвратительную магму – кроме нечистот, люди бросают туда все подряд: объедки, мертвых животных, человеческие трупы. Так возникают пробки, что напрочь забивают канал. С пробками и сражаются профессиональные канальщики, согнутые в пояс, с пропитанными уксусом платками на лицах и с фонарями в руках.

Жизнь их обычно кратка и уныла. Умирают от всевозможных болячек, страдают от парши и язв. Однажды я сам исследовал одного, у которого от малой царапины рука сгнила до кости. Порой они тонут, когда коридор внезапно до потолка заполняет вонючая жижа. Также становятся они и жертвами ворья, что использует каналы, чтобы влезать в дома.

Но более всего канальщики боятся черных камер.

В густой, запутанной сети туннелей под Бранвией было несколько помещений, в которые никто не мог войти. Канальщики, переступая порог, моментально слабели и испытывали тошноту. Хуже того – в этих камерах, должно быть, угнездилась какая-то злая сила, потому как факелы и лампы гасли, едва лишь их вносили внутрь, и это поражало простецов суеверным ужасом.

Канальщики утверждали, что там обитают твари из тенепространства. Поговаривали даже, что камеры эти не видывали света так долго, что навсегда уже соединились они с тенемирьем, а кто туда войдет – тот живьем оказывается в стране тьмы.

Помню, как некий богатый господинчик вбил себе в голову, что одолеет теневые ужасы. Был удивительно упрям. И раньше случались подобные ему, но обычно им достаточно было спуститься вниз и один раз вдохнуть вонь, чтобы оставить свои намерения. Этот, однако же, знатно экипировался, взял даже серебряный меч, поскольку верил, что это единственное оружие против духов. Вместе с этим мечом и с тенестрелом в руках, в сопровождении двух компаньонов он вошел в коридоры и приказал вести себя в одну из камер. Назад он уже никогда не вернулся.

Меня заинтересовали эти истории. Я и сам вошел в такую камеру на миг и едва не потерял сознание. Был я обвязан веревкой, при помощи которой двое нанятых парняг должны были меня вытянуть, если только я перестану ее натягивать и пройдет время больше, чем удар сердца. Когда я протиснулся в низкий люк внутрь, то сразу охватила меня страшная духота. Фонарь зашипел и погас, а у меня начала кружиться голова. Я сразу позабыл о том, что следует натягивать шнур, – и следующее, что помню, это как я еду на спине, пропахивая в нечистотах глубокую борозду.

Когда я подлечился и отмылся от вони, дни напролет я думал, что могло привести к тому, что в камерах установились столь странные условия – и могут ли они существовать где-то еще? Я расспрашивал людей всех специальностей. У горняков была несколько иная проблема, у них случались камеры, наполненные огненным воздухом. Я думал, что это может быть каким-то образом связано, но не хотел одновременно вести два исследования.

Наконец я натолкнулся на некоего пивовара, который открыл мне, что схожая проблема у него случается с бочками в пивоварне. Если полная бочка долго стоит закрытой, то когда заглянешь в нее со свечей, пламень тут же гаснет. А если сунешь голову сквозь небольшой лючок сверху, то быстро потеряешь сознание.