Тризна по князю Рюрику. Кровь за кровь! - Анна Гаврилова

— Нужно, — подтвердил дядька. — Удачи, парень! Главное, ты про щит не забудь, — язвительно добавил он.

Куда ж без щита! При мощной рубке на него одна надежда да на шлем. Хоть и броня у Добри, а пропусти размашистый рубящий удар — если не помрешь от раны, так калекой на всю жизнь останешься.

Приблизился Живач.

— Еще раз напоследок, — предупредил наставник. — Тычком не разить! При расчетливом уколе не будет глубокой раны, но и такой клинок сквозь панцирь «пройдет». Наружу кровь не выйдет, вся внутри изольется. Поняли?

Оба кивнули. Дядька двинулся от них прочь — бесстрашно, по самой грязюке. Оба проводили уважительными взглядами.

— К бою! Лежачего не добивать, — прогремел он, обернувшись.

Хотя это уже послабление, крики зрителей были полны ликования.

— К бою!!! — подхватили дружинники и отроки. Сейчас воинское братство было едино, как никогда. Разве что в настоящем бою случается так же.

Внутри заколотило: «Упадешь, и не быть тебе даже младшим гриднем!»

Живач с быстротой вепря ринулся на Добродея, чешуйчатый панцирь придавал дружиннику сходство с каким-то однокрылым сказочным зверем, но не человеком. Первый натиск был страшен, но Добря не отступил, принимая на круглый щит град ударов.

— Вперед, ты ж не тыква какая! Покажи ему! — закричал Горян.

И от этого возгласа единственного друга перестали ныть кости, сгинула боль от вчерашних ран, не чесались больше царапины. Ловко выйдя из-под нового удара, Добря послал свой, секущий. Но Живач был начеку и отвел хитрый выпад.

Добродей бросился на противника, выставив перед собой щит, нес вдоль земли, норовя угодить в Живача его верхним краем. Но тот успел одним движением погрузить в липкую грязь острый конец своего, подперев коленом, и тем поставил непроходимый заслон на пути хитрого юнца. Стремление Добри словно бы разбилось о стену.

Но отскочил, и вовремя. Где только что стоял, просвистел клинок Живача. В три шага дружинник нагнал Добрю и обрушил на него шквал ударов, отчего Добродеев щит дал слабину, затем и вовсе расщепился, причем куски повисли на предплечье и их не удавалось стряхнуть.

— Держись! — кричал Горян.

— Д-дерись! М-меча не опускай, — подсказал Живач, отступая и тем самым давая молодому противнику короткую передышку.

В какое-то мгновение Добря представил лицо чернявого, словно бы заглянув в завтрашний день, услышал хрюканье и гогот, ехидный смех недругов.

«Лучше прямо сейчас голову сложить», — решился он, отирая грязь и пот со лба.

Все ахнули, когда Добря стянул с головы островерхий шлем. Но он и не думал сдаваться. Шлем полетел точно в Живача, тот прикрылся, отражая внезапную напасть. Добря бросился на дружинника из последних сил, яростно, отчаянно, отважно.

Дядька учил: если даже первые удары не повергли врага, если плашмя попал — главное, что не мимо. Ничто не напрасно! Пусть противник отходит, пусть теряет дыхание, пусть спотыкается — только сам не провались и не попадись на хитрость. Лови удачу и не упускай, быть может, единственной возможности победить.

Очевидцы схватки замерли, когда под напором юного воина Живач стал отступать. Добродей поднажал, чуя, что не сдюжит, если вот сейчас не опрокинет противника в эту глину. Прикрытый щитом Живач не разглядел или не захотел разглядеть, в какой миг и как напрыгивал Добря. Но, попятившись, дружинник вдруг медленно повалился наземь, точно ворота, снесенные тараном. Следом, не удержав равновесия, рухнул и победитель, успел, однако, поднять меч и угодил поверженному рукоятью точно в грудь.

— Па-аздравляю, д-дурень! — ойкнул Живач и подмигнул изумленному Добре, как перед схваткой. — Но п-почему же ж именно мне… и т-так больно?

* * *

Удача — девка строптивая, это знает каждый. Но там, на суше, она куда сговорчивей, нежели здесь, в море. Чует спесивица, когда под ногами не земная твердь, а шаткая палуба лодьи окажется, — тут любой мужчина слабеет.

В море даже тот, кто отродясь в Удачу не верил, начинает задумываться, молить, приносить щедрые дары, искать Ее благосклонности.

А о том, что Удача любит дерзких, догадываются немногие.

Вот и воевода Хорнимир побелел, и кормчий заикнулся было поспорить:

— Но как же так! Берег-то…

— Полно, — с хмурой усмешкой перебил Осколод. — Направляй лодьи, куда велено.

Но кормчий все-таки выпалил:

— Берег слишком далеко. Вдоль пройдем — целее будем.

— Пусть далеко. Зато напрямик путь короче, — возразил князь, — и безопаснее. О нашем походе уже всем окрестным племенам известно, столько кораблей даже в море не спрячешь.

Громко сглотнув, воевода Хорнимир оглянулся. Лодий и впрямь много. Когда шли по рекам, дыша друг другу в корму, казалось, будто меньше. Теперь же все море пестрит от ладных славянских судов, длинные весла беспрерывно взбивают волны.

— Как бы нам морского царя не потревожить… — пробормотал Хорнимир.

— Да при чем тут царь? — нахмурился Осколод. — Племена, что живут по берегам, — вот настоящая опасность. Пристанешь по ночи — могут и камнями закидать, и стрелами. Говорят, явились некие печенеги, хазарскую степь проутюжили, угров подвинули к морским берегам, а за ними булгаре дунайские. И все кочевники, при конях. А нам от судов никуда. Людей прежде времени потеряем, и так на каждой остановке…

— Когда столько лодий разом идет, — осторожно ввернул в разговор кормчий, — никто напасть не осмелится.

На щеках князя вмиг вздулись желваки, крупные, как яблоки.

— Все равно правь, куда велено! Так путь короче! А в ночь — сгрудиться всем да сцепиться, пока не рассветет.

— Все равно первее любого гонца у стен царьградских будем, — пробурчал Хорнимир.

— Эх, воевода! Ромеи тоже не дураки — чудовищными зеркалами ловят они солнечные лучи и посылают на многие версты вперед, передавая знак от крепости к крепости, и так до самой столицы. Прошлый раз повезло нам — давно зерцала они не чистили. Но дважды на одни грабли только русь и наступает. Ромеи — нет.

Вздох кормчего прозвучал очень тихо, потонул в плеске волн. И хоть корабельщик много лет ходил под парусом, хоть и считал себя более сведущим в этом деле, ослушаться князя не решился.

«Удача любит дерзких!» — мысленно выпалил Осколод и вперил взгляд в горизонт.

Эти слова он повторял словно молитву, каждый миг с тех пор, как миновали днепровское устье и вышли в море. Именно тогда ветер поменял направление, именно тогда пришлось спустить все паруса и как следует налечь на весла, а весла — дело непростое.

Ветер дует с юга. Если бы рядом оказался какой-нибудь сметливый волхв, наверняка бы шепнул, дескать, Стрибог противится этому походу, а ежели так, нужно воротить лодьи. Может быть, поэтому Осколод в который раз порадовался, что взял с собой только тех, кто поклоняется холодному смертоносному железу. Воины никогда не подведут, это князь знал наверняка. И Удача не подведет, если проявить достаточно смелости и напора.