Дары ненависти - Яна Горшкова

И нечему тут удивляться. Брачные узы – это деловая сделка, где верный расчет может принести значительную прибыль, и наоборот, промах повлечет за собой серьезные убытки для обеих сторон.

– Останешься со мной отобедать? Сегодня у нас жаркое из молодого барашка со спаржей. Троер расстарался в честь открытия сезона. По рецепту моей маменьки.

Лорд Джафит колебался совсем недолго. Если уж шуриа что и умеют готовить, так это баранину. На их убогом острове только овцы и водятся.

– Я крайне признателен, сокровище мое. С огромным удовольствием, – улыбнулся он, плотоядно щурясь, отчего казалось, будто меж полуприкрытых век течет золотой расплав.

С этими диллайн никогда не поймешь, кем они больше хотят перекусить – сытным обедом или тобой.

– Только без фокусов с подливанием приворотного зелья, договорились? – шутливо предупредила Джона.

И в этой шутке была только маленькая часть шутки. Орик ее, разумеется, любит как родную и души не чает, но мы же не знаем, что именно ему приказал наш добрый и милостивый император, верно?

– Ты хочешь обидеть старого друга, душа моя?

Воистину, лорд Джафит гордился своей работой в этот миг как никогда прежде. Это ведь он надоумил Бранда Никэйна обратить внимание на графиню-шуриа, уговорил составить брачный договор настолько деликатно, чтобы клюнула самая пугливая юница. А уж кто может оказаться опасливее, чем проклятая? Бездонная память диллайн хранила давний разговор со счастливым мужем и отцом спустя три года после обряда. На одном из приемов у императора лорд Никэйн показал глазами на шествующую в танце супругу, чьи щечки разрумянились, глазки богомерзкого цвета сияли, а фигурка приятным глазу образом округлилась в нужных местах, и сказал: «С ней весело». В его устах то была высшая похвала женщине.

Далее дни пошли своим чередом – в основном в тщательном изучении кандидатов в женихи и чуть в меньшей степени – в подготовке к балу. Модистка леди Янамари изловчилась соорудить за столь короткий срок малиново-красное платье с юбкой, расшитой искусственными цветами и листьями, подобрав плотный шелк самого холодного тона, чтобы выгодно оттенить цвет кожи. Низкий вырез декольте – дань желаниям императора видеть вокруг исключительно красоту женских форм, расшитый золотой нитью роскошный теплый палантин, чтобы не замерзнуть до состояния ледяной статуи, и диадема с ожерельем – специально для женихов. Графине Джойане есть что предложить в обмен на покровительство для себя и младшего сына. Возможно, и Аластар что-то дельное присоветует.

На следующее утро после бала открывался тот самый важный аукцион, на который был выставлен дом государственного преступника Лердена Гарби. Камердинера пришлось заслать в контору устроителя, чтобы он зарегистрировался как представитель графини Янамари, а заодно разведал обстановку.

– Посмотришь в список очень внимательно и, если увидишь знакомые имена, запомни их.

– Знакомые? Это какие?

Вообще-то Арану цены нет, ибо – предан, исполнителен и аккуратен, но тугодум из тугодумов. Впрочем, а зачем личному слуге резвый ум?

– Знакомые, Аран, – терпеливо объясняла Джона. – Это люди, которых я регулярно принимаю в гостях.

– У вас этих знакомых столько, что всех не упомнишь.

Э нет, дружочек, ты у меня так просто не отвертишься от сложной умственной работы!

– Барона Форвина знаешь?

– Этого, который с рыжей щетиной? А как же ж!

– Вот и отлично, – ядовито ухмыльнулась графиня. – Если увидишь его фамилию в списке устроителя, запомнишь и мне скажешь, понял?

– А вы, миледи, у него сами спросите. Может, он идти на этот аукциён и не собирается? – решил схитрить упрямый камердинер.

«Выпороть паршивца! Шкуру снять и мясо солью присыпать!»

«Тьфу, гадость какая!»

От прадедушкиных воплей у Джоны и так в голове постоянно звенело, чтобы проявлять долготерпение и благодушие.

– Аран!

– У меня глаза болят читать каракули ихних клерков, – изворачивался тот.

– Аран, я тебя выгоню. В шею, на улицу, умирать под забором, как пса шелудивого.

И выгнала бы. Многоопытный Бранд Никэйн не только прислугу выдрессировал, но и жену обучил всем приемам борьбы с нерадивостью, ленью и разгильдяйством. Обязательно выгнала бы. Непременно. А потом посередь ночи искать бы пошла вся в слезах и домой вернула, преизрядно отругав и незаметно сунув в ладонь сребрушку на непредвиденные расходы. Заметно нельзя, иначе они все начнут уходить из дому умирать под заборами, как псы шелудивые.

Как и предвиделось Джоной с самого начала, Аран посчитал ниже достоинства доверенного лица ее светлости графини Янамари приглядываться к фамилиям в списках. Лорд Джафит, ставший свидетелем хозяйского разноса, только диву давался, откуда в столь тщедушном теле взялись столь мощные голосовые связки. С другой стороны, скандал пошел на пользу Джониной внешности – разжег на ее сероватом в прозелень лице жаркий румянец. Перед балом очень кстати получилось, между прочим.

В отличие от столичных модниц, щеголявших и зимой и летом в тончайших и легчайших шмизах и поголовно пренебрегавших пальто, леди Алэйа закуталась в меха столь плотно, что только нос из капора торчал.

«Змеюка хладнокровная, – напутствовал ее злоязыкий призрак. – Гляди, хвост голый не отморозь».

Какой все-таки заботливый пращур попался, даром что мертвый, негодяй.

К удивлению своему, Джона не знала, куда деваться от неожиданного трепета. Словно вернулась назад, в прошлое, прежней девочкой-дикаркой, превратившейся в одночасье из ненужного никому последыша – и в единственную наследницу Янамари, и в подсудимую, и в завидную невесту одновременно. Многовато всего и сразу, спору нет.

Едва только Эсмонд-Круг признал ее невиновной и выдал Оркену, как за графиню взялся лорд Джафит, ибо утонченными манерами и воспитанием юная шуриа, мягко говоря, не блистала. Отец Элишву, ее мать, в свет вывозил нечасто, а та не отягощала себя родительскими наставлениями. Ее девизом было: «Жизнь – это праздник!» – а настоящий праздник ограничений не подразумевает, верно?

Но маленькая шуриа доказала большому диллайн, что способна за несколько месяцев научиться говорить как леди, держаться как леди и вести себя как леди. Одним словом, на такой же Весенний бал, только семнадцать лет назад, Джону точно так же вез лично лорд Джафит. Мода была иная – юбки пышнее, яркие шарфы на поясе, большие шляпы с лентами на высоко взбитых волосах, а все остальное – то же самое. Да! Император тоже был иной. Атэлмар Седьмой, имеющий к Атеэйлмару Первому Эмрису столь отдаленное отношение, что будь они простыми смертными – уже давно и за родню не считался бы. К слову, Восьмой по счету Атэлмар Вайерд Ол-Асджер, то бишь нынешний Святой Идвиг, вообще произошел от побочной ветви императорской фамилии, и его права на синтафский трон очень и очень сомнительны, даже ему самому. Хотя… диллайнской крови в нем значительно больше. Что ни говори, а эсмонды сложа руки не сидели, они несколько веков планомерно вытравляли ролфийское наследство княжны Лэнсилэйн.