Попутный ветер - Екатерина Горбунова

Юноше снился брат Омциус. Не тот, накануне коронации, врезавшийся в память: на механических ногах, с длинными волосами, стянутыми в хвост на затылке, с холодным отстранённым взглядом, обвиняющий в покушении на убийство, когда Олаф предложил ему принять печать. Не тот, чей отчаянный взгляд буравил спину юноши, едва новоиспечённый король зачитал свой указ о собственном изгнании и назначении Омциуса пожизненным регентом. Не тот, перед которым Олаф испытывал чувство вины.

Снился тот Омциус, каким он должен был стать, если бы маленький Лаферт не ослушался и не полез плавать туда, где устроили гнездо нитезубы: сильным, высоким, умным. Правящим справедливо и честно, живущим щедро и душевно, ступающим по земле своими ногами и не держащим обид. Уверенным в себе и своих силах.

Хотя — что изменилось бы в этом случае? Если только сейчас, в этой жизни в сердце у Омциуса вечная боль и ночь, а ноги не нуждаются в сапогах? Если он думает, что стал королем лишь благодаря жертве брата? И научился делать забавные механические штуковины из различных материалов?

Разве мог брат оставить Олафа в тот страшный момент? Испугаться, убежать, сделать вид, что не ничего не видел? Тогда он не был бы собой: строгий, степенный, важный мальчик, которого с рождения воспитывали с мыслью, что он станет королем. Но ведь все могло закончиться и по-другому? Одна смутная версия будущего сменяла другую. Вот поблизости оказался отряд верных солдат, и они перебили хищников до того, как те повредили ноги брата. Вот нитезубы оказались не голодны. Вот в дворцовом парке не водится никого опаснее кошки. Вот Омциус — единственный сын своего отца…

Сны рождались разрозненными и мозаичными, с реальностью их не связывало ровным счетом ничего. Разве что во всех этих версиях Омциус после купания не подхватывал даже насморка.

А в реальной жизни после трагедии ни один придворный лекарь не гарантировал, что брат выживет. Он потерял много крови. Яд нитезубов не давал ранам закрываться. Принца съедал жар. Ни одно снадобье не помогало, лишь на краткий период облегчало боль. Лаферт мучился меньше, отделавшись лишь испугом, лёгким параличом и неглубокими порезами на руках и ногах. За его жизнь не опасались, хотя он кричал во сне и стучал зубами от лихорадки.

Потом из глубин Империи пришел Чудотворный Странник. Поговаривали, что он — дракон и летает по ночам. Что он кого-то настойчиво ищет по всему свету, но пока не нашел. Что он не называет никому своего имени, потому что оно древнее и непонятное. Но принцев слухи не волновали. Странник искусно отнял исковерканные нитезубами ноги. Сшил раны так, что не осталось и следа. Собственноручно приготовил нужные лекарства, растирая в порошок травы, камни, и что-то, известное ему одному. Сначала выздоровел Лаферт, а потом и Омциус пошел на поправку. И его первые механические ноги были созданы тоже Странником. Они были удобными, не натирали кожи, не требовали новых сапог. Но, увы, старший принц теперь не мог стать полноправным королем. А все из-за старого закона Империи, по которому король должен быть здоровым и умным, согласным сам с собой, своей совестью и честью, не заражённым магией, потому что она представляет собой силу неуправляемую и непредсказуемую. В противном случае, гласили легенды, печать власти, наложенная на грудь, сожжёт претендента на трон дотла.

Омциус ничем не выдал своих чувств, хотя отнятые ноги лишали его желаемого будущего. Он принял новость с достоинством. Переключился на другое: заразился внезапной любовью к механике. И весьма преуспел в изготовлении движущихся игрушек.