Леди и Некромант - Екатерина Воронцова

Милия была столь любезна, что помимо экипажа — помилуйте, дорогая Оливия, к чему вам наемный? — поделилась платьями.

Из собственного гардероба.

Из очень давнего гардероба, судя по запаху, фасону и длине. Платье, сшитое из желтых и черных поперечных полос, было тесно в груди, широко на талии и безбожно длинно, но не в моем положении придираться. К нему у Милии нашелся полосатый же зонтик, объемный ридикюль и ботинки, которые, к моему огромному удивлению, пришлись впору.

— И все же, дорогая Оливия, — сказала она, самолично поправляя жесткий бархатный воротник, который с одной стороны поднимался, а с другой норовил лечь на плечо, что фасоном не предполагалось, — я не понимаю вашей настойчивости. Кладбища, тем более столь старые, не самые подходящие места для прогулок.

Может, оно и верно.

Я и сама не могла понять, что заставляло меня с такой неудержимой силой стремиться на кладбище. Прежде я как-то избегала подобных мест, а теперь… теперь я с трудом сдерживалась, чтобы не спихнуть с козел полусонного лакея.

Я опаздывала.

Куда?

Не знаю.

Но опаздывала безбожно.

— Вы не могли бы… — когда рыночная площадь осталась позади, я не выдержала. И указала на хлыст.

Бить животных нехорошо, но если я не успею, случится… не знаю что, но в высшей степени нехорошее.

Лакей не соизволил обернуться.

Пожалуй, с его точки зрения, я была… да никем. Благородная лайра? Какое благородство, если платье надела чужое, ношеное и даже не соизволила дождаться, пока его худо-бедно подгонят по фигуре. Мне ведь предлагали, а я, упрямая, на кладбище спешила.

— Пожалуйста…

Голос мой дрогнул.

А сердце оборвалось.

Беда.

Я не чувствовала беды в тот день, когда умерла… я не чувствовала ее и раньше, когда лишь познакомилась с Владом. Или когда он привел Макса, которого принял в собственную фирму, сказав, что вдвоем будет проще… я вообще никогда не отличалась развитой интуицией. Скорее уж была слепа, как старый крот. А теперь вот…

Я сдавила голову руками и попыталась отрешиться от паники. Надо… надо спешить.

— Остановите, — велела я, стараясь говорить именно так, как учила бабушка. Нет, прислуги у нас не было — не те время, место и положение в обществе, — но подобный тон годился не только для горничных. Паспортистки, начальник ЖЭКа и раздражительный наш дворник, которому никто не указ, от тона этого цепенели…

Сработало.

Лакей потянул поводья, и округлая лошадка буланой масти послушно замерла. И лишь затем он повернулся, осознавая, что исполнил приказ не лайры Милии, а какой-то там… в мутноватых глазах его я увидела удивление пополам с обидой.

Да как я посмела?

Обыкновенно.

— Купите мне булочку, — указала я на лотошницу, которая дремала над подносом, полным булок. — С изюмом. Но без сахарной пудры. И не приведи Боги, чтобы там была корица…

Я бросила монетку, которую лакей поймал на лету.

Он скривился.

Но с козел сполз и неспешно — маленькая такая месть — направился к лотошнице. Остановился у подноса… что-то спросил…

Все.

Я подобрала юбки, радуясь, что решительно отвергла и подъюбник на ободу из китового уса, и нижние юбки, что полотняные, что батистовые, ограничившись одной… в юбках исполнить задуманное было сложно. Хотелось бы думать, что на козлы я перепрыгнула аки молодая газель, но на деле я скорее перевалилась, одновременно стараясь и не зацепиться юбкой, и не упасть, и не…

Удалось.

Я подхватила вожжи и хлестанула по широкой конской спине.

— Н-но! Пошла!

И лошадка, к этакому обращению не привыкшая, взяла в галоп. Подпрыгнула повозка, махонькая и изящная — этакая лаковая коробочка на колесах. И я плюхнулась на скамью.