Леди и Некромант - Екатерина Воронцова

— И вот он мне говорит, куда ты… неразумный человек, — Грен запнулся, верно, в исходном варианте речь нашего некроманта была куда более емкой и выразительной, — лезешь к упырице-то? А я откуда знал, что она упырица? Я ж что видел? Идет дамочка в белом платье… бледна? Так это ныне в моде…

— А когти? — Ричард по-прежнему сидел в дальнем углу.

Забился в кресло.

И давился бутербродом. А на стол смотрел… вот примерно как та несчастная упырица на Грена. Нет, я в жизни упырей не встречала, но подозреваю, что от некромантов они не сильно отличаются.

— Что когти? Я в прошлом году в столице был… чудеснейший город, Ливи, вам доводилось?

— Нет.

— Жаль, непременно должны заглянуть… такая архитектура… а сады! Какие сады… но главное, что в прошлом году в моде были длинные ногти. Магически нарощенные и покрытые синим лаком…

Он повертел в руках вилочку.

Ужин шел своим чередом.

Стол.

Скатерть. Салфетки, которые отыскались в одном из шкафчиков, заваленные кучей пакетов с приправами. И сейчас салфетки неуловимо пахли базиликом и куда явственней — сушеным чесноком. Но эта мелочь не могла испортить настроения.

Неадекватно приподнятого настроения.

Я… я осознавала, что все произошедшее со мной в высшей степени ненормально. Предательство супруга. Убийство. Мир иной… люди и нелюди… и эта машина, которую Тихон гордо именовал октоколесером — язык сломаешь.

Некроманты.

Ужин при свечах, к слову, готически черных свечах, которые тоже отыскались на кухне и вполне себе гармонировали с белым фарфором.

И впору бы в панику удариться или закатить истерику, а я вот… сижу и слушаю истории про упырей.

Не плачу.

Не буду плакать.

Я смеюсь… чему? А чему-то… и слезы, которые из глаз, это от смеха, не иначе… зачем мне плакать? Я ведь жива.

Знаю, что жива.

Что это все — не предсмертный бред, когда время индивидуально и за секунду проживаешь альтернативную жизнь. В фантазии своей или в бреду там я бы выбрала жизнь иную, более… типичную, что ли? Уютную… а в этом фургоне уют наводить и наводить.

— Оливия?

— Извините. — Я встала из-за стола. — Мне… мне бы на воздух.

Леди не плачут.

Во всяком случае, на людях. И пусть люди эти внимательны и, полагаю, за истерику меня не упрекнут, но… я все одно не могу, а если и дальше сдерживаться стану, то меня попросту разорвет.

Я аккуратно разложила салфетку на спинку стула.

И вышла.

За ширму.

Но тонкая ткань — шелк? — не способна была укрыть меня от взглядов. Дверь отворилась беззвучно.

Хорошо.

Вечерний воздух был прохладен. Небо… небо черничного оттенка. И солнце с прозеленью. Смутные очертания городка, до которого мы не добрались по непонятной мне причине.

Лесенка оказалась удобной.

Прочной.

Дорога… холодной, и я вспомнила, что так и не нашла себе обуви. Острый камушек тут же впился в пятку. И эта мелочь, в общем-то ничтожная по сравнению со всем, что сегодня случилось, стала последней каплей.

Я разревелась.

Я плакала, захлебываясь слезами, глядя на зеленое солнце и спутника его, который налился алым цветом…

Как долго?

Не знаю. Может, минуту, может, час. Время смыло слезами. Когда я очнулась, обнаружила, что сижу, прижавшись спиной к холодному колесу. Зеленое солнце почти исчезло за горизонтом, а спутник его повис алой бусиной.

Я замерзла.

И кажется, нарыдалась до хрипоты.

И глаза, думать нечего, заплыли… и если вернуться сейчас, не избежать расспросов, а ко внятному диалогу я была морально не готова.

Надо собраться с силами.

Надо…

И я обняла себя. Летняя ночь прохладна, но, глядишь, не окоченею. Приду в себя и вернусь… мне всего-то надо минуту-другую, чтобы окончательно успокоиться…

Всхлип раздался где-то рядом. Тоненький и жалобный.

Я повернулась.

Никого.

Но ведь… или послышалось? Может, местная птица какая рыдать изволит? Или…

Всхлип повторился.

— Эй, — осторожно окликнула я, вглядываясь в тени. А их в подбрюшье машины было изрядно. — Кто здесь?

Вновь всхлипнули…

— Выходи, я не обижу…

Плакал ребенок. Несомненно. И где-то рядом… только где?

Я наклонилась, заглянув под вагончик, хотя отдавала себе отчет, что под этим вагончиком ребенок не поместится. Да и как он забрался бы?

И откуда взялся?

Откуда бы ни взялся, но ребенок был. И плакал.

— Я не обижу, честное слово…

Теперь плач доносился со стороны поля, отделявшего нас от города. И я решительно встала. Ребенок был. Я слышала.

— Ты где?

Рядом.