Долгая дорога домой - Александр Афанасьев

Британцы, как это и полагается военным, вставали рано – горнист сыграл подъем в шесть ноль ноль по-местному. Подъем касался всех, даже принца королевской крови – выругавшись про себя, принц в числе прочих солдат Ее Величества отправился в душевую – и раковин, и душевых кабин всегда не хватало. Он чувствовал себя усталым и разбитым, и майор вчера чуть ли не силой отвел его к врачу. Осмотр результатов не дал – видимо, начиналась вторая фаза привыкания.

Вечером они сидели с майором на бетонке – рискуя, но на это им было наплевать, – и майор все объяснил. У тех, кто попадает сюда, процесс выживания здесь и адаптации к местным условиям проходит четыре стадии. Первая стадия – это любопытство. Афганистан по-своему красив и по-своему величественен. Просто удивительно, что такому нищему и такому беспокойному краю Аллах дал такую природу. Северный Афганистан – это прежде всего горы, величественные, повидавшие и моголов, и Искандера Двурогого, целые горные хребты, переходящие один в другой. А между гор – долины, в которых кипит жизнь, в которых люди строят кишлаки и пытаются выращивать себе на пропитание опийный мак, чтобы продать его и купить муки. Бо#льшая часть посадок опийного мака сосредоточена не здесь – на юге, в провинции Кандагар, там по весне все долины покрываются алым, а летом, когда идешь по ним, даже просто идешь без скребка, чтобы собирать опийное молочко, – кружится голова. Есть посадки и на Востоке, в провинции Нангархар и дальше, там субтропики и на большей части провинции есть вода от реки Кабул и других, спускающихся с гор речек, там выращивают не только опийный мак, но и оливки, апельсины, там растут даже пальмы. А на севере – жесткий и суровый климат, зимой морозы, здесь больше сажают коноплю, которая вообще-то сорняк и ухаживать за ней особо не надо. Но и здесь – поднимись на вертолете, пролети горными склонами и долинами. Нет, не летом, летом природа здесь уныла и безжизненна, склоны гор выжжены беспощадным солнцем, как паяльной лампой. А вот весной, когда зеленеет все – вот тогда, в те самые дни, ты увидишь то тут, то там алые вымпелы маковых полей, словно символы беды, угнездившиеся на склонах. Опийный мак – это и жизнь, это и беда Афганистана.

И тот, кто приезжает сюда в первый раз, – поначалу ему здесь все кажется красивым и величественным, что-то вроде вылазки в горы в экстремальных условиях, горного курорта. Но все это – до первого обстрела и до первого британца, погибшего на твоих глазах. В отличие от того, что писали досужие журналисты из желтой прессы, здесь гибло не так-то много британцев, если разобраться, все-таки долгие годы войны научили тех, кто здесь служит, принимать меры предосторожности, защищаться от ударов и наносить свои. Но каждый погибший британец – это погибший британец, еще один сын туманного Альбиона, убитый в далеком краю дикарями, и каждая такая потеря была настоящей, еще одной каплей крови из жил империи. Когда ты это осознавал, у тебя начиналась вторая стадия привыкания – депрессия. Опытные командиры хорошо знали, когда она начинается, и всегда приставляли сержантов и унтер-офицеров присматривать за новичками, потому что в такой ситуации можно наделать глупостей и даже покончить с собой. Депрессия –это когда тебе все не так и все раздражает, и невинная подколка в столовке может перерасти в жестокую драку, в том числе и со своим лучшим другом. Ты не понимаешь, зачем ты здесь, и зачем здесь все, кто тебя окружает, и какого черта вообще здесь происходит. Но служба идет – патрулирование, рейды, обстрелы, засады, – и тогда в тебе просыпается ненависть, ты готов залить весь этот мир, грязный, опасный и жестокий, напалмом, отомстить за жестокость еще большей жестокостью. Каждый афганец, встретившийся тебе на пути, виноват в том, что происходит с тобой, он и никто другой. Убей его, убей остальных – и все это кончится, и ты вырвешься из этого ада, из этой грязи и вернешься в нормальную жизнь. Офицеры-подонки, а такие есть в любой армии, подмечают, когда у человека это состояние – и посылают его в таком состоянии на опасные задания, потому что в таком состоянии солдат пойдет и не будет жалеть ни себя, ни других, он останется за пулеметом, когда все отступили, и будет выкашивать озверевших духов, пока пуля не прервет его жизненный путь. Порядочные офицеры, наоборот, стараются держать солдат в таком состоянии подальше от передовой.

Но если ты выжил до сих пор – ты приобретаешь, как ни крути, боевой опыт, опыт, оплаченный потом, слезами, а иногда и кровью. Ты уже знаешь – как идти в колонне, чтобы не подорваться, как реагировать при обстреле, как вести себя при зачистке, чтобы не нарваться на гранату и растяжку. Ты становишься профессионалом, и тебе уже на все наплевать. Ты с кривой усмешкой выслушиваешь слова командира о родине, о долге, о чести – и идешь дальше воевать. Потому что нет больше для тебя ни родины, ни долга, ни чести, а есть вон та горушка, с которой обожает постреливать снайпер, и с этим надо что-то делать. Есть колонна, которую надо протащить ущельем, и желательно без потерь. Есть пацаны во взводе, которых надо вернуть домой живыми. Есть война, в которой ты участвуешь и не задаешь никаких вопросов. Вот и все, что у тебя остается к этому моменту.

Принц Николас молча выслушал старого волка из САС. Потом они долго сидели бок о бок и молчали...

– И какая у меня стадия, сэр? – наконец спросил принц.

МакКлюр усмехнулся:

– Это ты мне скажи, капрал.

Принц снова долго молчал. Потом начал говорить – и горечь, которая была в каждом его слове, заставила содрогнуться даже старого сасовца.

– Знаете, сэр, мне в детстве родители уделяли мало внимания, и я был очень одиноким. Конечно, у меня было сколько угодно нянек и воспитателей, но это все не то. Все не то... Я брал книгу у бабушки в библиотеке, чаще всего брал сам, ни у кого не спрашивая совета, садился где-нибудь, чтобы никто мне не мешал, и читал. Так получалось, что больше всего мне нравились книги о войне. И о приключениях. Я читал про колонизацию Африки. Про речную войну[49]. Я читал про Крымскую кампанию – «Вперед, кавалерия, вперед, долиной смертной тени»[50]. Мне нравилось читать про войну, я мечтал стать военным и воевать, нести свет угрюмым племенам и все такое. Глупо, да, сэр? Но это так. Я думал, что все будет не так, как сейчас. Что мы будем пытаться что-то сделать и изменить что-то к лучшему. В конечном итоге мы всегда что-то меняли к лучшему на тех землях, где мы были. А здесь мы – просто воюем. Да, сэр – просто воюем.