Призрачный роман - Наталья Колесова

— Сын, — строго спросила мама. — Ты помнишь, что скоро у меня юбилей?

— Ага, — отозвался Джой. — Как я могу забыть, если каждые три дня ты мне об этом напоминаешь?

Мама вздохнула.

— Я просто заранее приучаю себя к этой мысли…

— Ты обещала подумать, что хочешь в подарок. Может, съездить куда-нибудь? Ткни пальцем, подберем индивидуальный тур. Или просто деньги?

— Я еще думаю.

— Мам, — спросил Джой, пролистывая сводки, — а помнишь, что раньше дарили почтительные корейские дети родителям на шестидесятилетие?

— И что же? — спросила та и затихла в ожидании подвоха. Джой помедлил, смакуя ответ.

— Хороший гроб!

Трубка издала невнятный звук, словно мама подавилась, — и разразилась хохотом:

— Ах ты… мерзавец! Не дождешься!

— А пока родители не умерли, гроб подвешивали на чердаке на цепях… мам, у тебя же в доме чердак просторный?

— Прекрати! — задыхаясь, потребовала та.

Она почти перестала смеяться после смерти отца: горе, слишком много забот, двое детей на руках… Джой обожал ее смех, который он помнил с детства — откровенный, яркий, молодой. Встреться ему девушка, которая так же смеется, и он моментально женится. Джой имел неосторожность сказать об этом, и мама тут же воспользовалась подвернувшейся возможностью.

— Знаешь, к моей подруге приехала двоюродная племянница из Средней Азии. Кореянка, между прочим. Очень симпатичная девушка! Дыни привезла — экологически чистые, без селитры. Жанна нас…

— Дай-ка попробую угадать, — произнес Джой, параллельно набирая текст на клавиатуре. — Жанна нас приглашает на дыни? Или на девушку?

— Джой!

— Мама, у тебя еще девятый хвостик не вырос!

— А?

— Говорю, что ты еще не кумихо.[32]Так что прекрати глодать мою печень и иди на дыни сама.

— Джой, ну встреться с девочкой, что тебе стоит? Хорошая семья, консерватория, очень симпатичная. Раз тебе все равно никто пока не нравится, а…

— Нравится, — сказал Джой, отсылая письмо. — Очень нравится.

В трубке воцарилось изумленное молчание. Потом мама сказала осторожно:

— Да? Это кто-то, кого я знаю?

— Ты ее в глаза не видела.

Да и он сам, в общем-то, тоже…

— И… кто она? Какая она?

— Веселая. Добрая. Смешная. Замечательная. И… — Джой раскрыл новый документ.

— И?

— И несуществующая.

Мама рассмеялась — одновременно и с разочарованием, и с облегчением.

— Как не стыдно обманывать! У тебя был такой голос, что я даже поверила…

— Что за голос?

— Как будто ты и впрямь влюбился.

* * *

Я глядела в окно.

За окном была осень. Как-то странно понимать, что это уже другая осень. Следующая. Потому что предыдущую, а также зиму и весну я провела на больничной койке. Попросту их не заметила.

Ветер налетал на деревья, тормошил, с шумным шелестом вскидывая в воздух оранжево-желтые волны, и совершенно счастливый летел дальше: ведь в городе так много деревьев, с которыми можно играть!

Меня тоже манило на залитую сентябрьским светом аллею. Идти, бездумно разгребая ногами шуршащие листья, подставляя лицо прощальному солнечному теплу, наслаждаться переливами цвета золотой… нет, золотой-багряной-красной-оранжевой, даже лиловой листвы.

Но мне туда нельзя.

Со вздохом я отвернулась от окна. Спасибо маме — она не стала ничего менять в моей комнате: ни обоев, ни штор. Даже на столе все оставила как в тот день. Сначала не до того было, а потом из суеверия. Разве что пыль протирала. Боялась что-то изменить — вдруг я из-за этого не вернусь? Люди, которых это не коснулось, ее высмеют: как одно связано с другим?