Отягощенные злом. Разновидности зла - Александр Афанасьев

– Разве? Где она тут?

Сашка посмотрел. Линии и впрямь не было.

– Стерлась, наверное. Запомни: ты теперь не пехота, не кавалерия, не десант, ты – спецназ. Все правила, уставы – не для тебя. Единственное, что тебя должно интересовать, приказ командира и законы физики, влияющие на полет твердых тел через атмосферу. Ясно?

– Так точно.

– Нет больше для тебя ни белых черт, ни красных, ни черных – делай все, что угодно, чтобы выполнить приказ. Твоя задача – убивать этих ублюдков, пока они не убили нас. Искать и убивать. Как именно, ножом, снайперской пулей, авиационной бомбой – никого не интересует, все это на твой выбор. Выполнил приказ – молодец. Не выполнил – попал. Главное – не правила и их выполнение, а вот это.

Полковник показал на поле, где лежали безжизненные шкурки шариков.

– Вот – они были. И вот – их нет.

Стрелковый полигон был просто удивительным.

Кто-то и когда-то приложил огромные усилия, чтобы выкопать несколько котлованов, каждый – метров тридцать в ширину и метров сто – в длину. Вынутая земля – с камнями, пересохшая под солнцем – пошла на укрепление базы, на возведение оборонительных валов, а здесь теперь был стрелковый полигон для отработки действий в особых условиях. Несколько метров в глубину, препятствия в виде наваленных горками камней и прокопанных канав, в которые можно запросто провалиться и сломать ногу, если смотреть только на цели. Причудливые лабиринты из переставляемых краном БВЗБ – можно моделировать любую обстановку. Какие-то закрытые помещения – видимо, для отработки огневого боя в закрытом пространстве.

Полковник, а за ним и Сашка спустились на первый уровень. Всего полтора метра от основного уровня, от самого стрелкового комплекса эта площадка отделена стеной из БВЗБ. Стрелковые столы, два запираемых на ключ контейнера с оружием, патронами, мишенями и судейскими секундомерами.

Автомат у Борецкова был пока штатный, как объяснил полковник – сразу покупать свой не следовало, надо было сначала выработать свой стиль, набить руку, а потом и заказывать нужное под себя. Автомат Калашникова для спецназа – ствольная коробка от ручного пулемета, не штампованная, а фрезерованная, полтора миллиметра. Для длительного ведения полностью автоматического огня. Ствол тоже тяжелее и из другой марки стали, из нее изготавливают стволы скорострельных пушек, при нагреве – СТП[29]не меняется, секрет этой ствольной стали русских оружейников долго пытались разгадать иностранцы. Впереди на цевье – постоянная, несъемная рукоятка, магазин – старый, еще двухрядный – на сорок пять, но из этого автомата можно выпустить один за другим четыре магазина непрерывной очередью – не поперхнется. Приклад тоже тяжелее обычного, со щекой. Нестандартное для русской армии сочетание – коллиматор и увеличительная насадка малой кратности, для ближнего боя. В Афганистане все в основном предпочитают простую оптику, увеличением на четыре и на семь. И механический прицел, вынесенный вбок. Ближний бой тут редкость.

Исходное положение «номер раз» – правая нога назад, левая вперед и немного в стороне, наклон вперед, автомат – под углом сорок пять градусов к земле. Пистолет – в открытой кобуре. Стопорный винт ослаблен, чтобы быстрее выхватить.

– Готов? – спросил полковник.

– Так точно.

Сашка нервничал, и было от чего. В училище не было ничего подобного. Да, их тоже учили проходить полосу препятствий на скорость и со стрельбой. Но там она была знакомая, а самое главное – там все видно было. А тут… стены в два человеческих роста, не видно ни хрена. И в горном учебном центре такого тоже не было.

– Давай! – вдруг заорал полковник, не стреляя.

Сашка бросился вперед и… полетел на землю. Что-то вылетело понизу и ударило по ногам… да так, что он не удержался. Что успел – хоть как-то сгруппироваться, да убрать палец от спуска. Плюхнулся на спину.

– Пошел, пошел, пошел!

Он поднялся. Увидел какое-то приспособление… вот гады. Мишени уже были видны… он побежал, стреляя по ним, что-что, а уж это его в училище научили делать. Но он чувствовал, что дело дрянь… руки дрожали… он постоянно хотел посмотреть, что внизу. Это называлось «сбить настрой», и тем, кто разрабатывал полосу, это удалось…

Отработав по мишеням… секунды уходили, как песок сквозь пальцы, он побежал дальше. Поворот… инстинктивно он притормозил, выглянул… в реальном бою это было недопустимо… но тут тело помнило удар. Дальше было только две мишени и вход в здание, которое так и было построено на глубине. Поразив мишени, он ворвался внутрь, ожидая какой-то подлянки… и чутье не подвело его. Когда он выстрелил по очередной мишени, та взорвалась ослепительно яркой вспышкой… Сашка и ослеп и оглох. Потряс головой… перед глазами какие-то расплывающиеся круги…

– Пошел! Пошел!

Следующая комната обрадовала его тем, что дверь захлопнулась, а через решетки стал поступать слезоточивый газ. Но мишени были, и автомат был… и выход был – только впереди…

– На, выпей…

Первым делом Сашка Борецков промыл глаза, допил только остатки. Чай для обожженных слезоточивым газом глаз – самое то…

Полковник молча сел рядом.

– Я не годен, да? – спросил Борецков.

Полковник похлопал его по плечу.

– Запомни, каждый, кто взял в руки автомат и сказал: я буду драться – годен.

Сашка помолчал. Потом задал следующий вопрос.

– Каково мое время, господин полковник. На двойку, да?

– Неважно.

– Но почему?

– Потому что ты дошел до конца. Я когда-то был хуже тебя. Главное сейчас – то, что ты дошел. А не «за сколько» …

Полковник встал.

– Курсант Борецков!

– Я!

– Привести себя в порядок, через полчаса прибыть на точку три со штатным оружием.

– Так точно!

Так шли день за днем. Наполненные странными, но предельно эффективными упражнениями. Почти девяносто процентов времени – уделялось стрельбе. Стреляли в движении, на вспышку, на звук, на шорох. Стреляли друг в друга – для этого были точные копии автоматов, стреляющие пулями, сделанными из чего-то, наподобие воска с краской. Для таких упражнений они надевали очки и костюмы из прочного, армированного брезента. При попадании в тело оставался синяк, не сходящий недели две. Один раз пуля попала в тыльную часть ладони – содрало кожу, началось воспаление, и пострадавший выбыл из строя и из подразделения. Ничего в этом такого не было: хочешь остаться – не подставляйся.

Никакого учебного процесса «по науке» не было, отрабатывали до автоматизма одно и то же, но самое нужное. Постепенно появлялись другие претенденты, они включались в учебный процесс по появлении, и с них сразу спрашивалось полной мерой. Кто-то вылетал, кто-то оставался.