Невеста - Карина Демина

Почему меня вообще не видят.

А после бала дедушка стал выговаривать маме, она же сорвалась на крик…

И сказала, чтобы я собирала вещи. Я не хотела уезжать, мне только-только начало здесь нравиться, но маме, когда она сердится, лучше не перечить.

По неясной причине я чувствовала себя кругом виноватой, а еще брат словно бы забыл обо мне. Я ждала-ждала, но в день отъезда не выдержала и отправилась искать, благо знала, где именно он прячется.

— Что я сделала? — Если кто и мог ответить на этот вопрос, то именно он.

Брокк, прервав бой с невидимым противником, обернулся. Так резко. Зло. Как будто я была врагом.

И я отступила.

— Извини… я просто попрощаться хотела.

— Стой.

Он не позволил уйти.

— Прости, Эйо. — Брат сжал меня в объятиях. — Прости, пожалуйста.

За что? Не понимаю, но рада, что Брокк больше на меня не сердится.

— Ты моя сестра, — сказал он. — Что бы ни случилось, но ты моя сестра.

Зачем он повторяет?

— Дедушка и мама пускай ссорятся, но ты… это место всегда будет твоим домом. Запомнишь?

Я запомнила.

Вот только помнил ли он сам?

Доберусь — проверю. К чему гадать на облаках?

Оден остановился, тяжело дыша. Пот с него катился градом, а шкура мелко подрагивала.

— И вправду давно, — пробормотал он, вытягиваясь на траве. Еще и руки раскинул, землю обнимая. — Совсем все забыл.

Ага, я взяла и поверила. Забыл он… Эта память в крови прописана. Вот только сомневаюсь, что у него когда-нибудь получится за пределы первой триады выйти.

Живое железо оставило его.

— Эйо?

— Я здесь. — И спускаться не намерена, мне и на яблоне неплохо. Жаль, что яблоки только-только завязались, мелкие, зеленые и кислые до оскомины.

— Не отходи далеко. Рядом люди.

Я прислушалась к лесу. Тот молчал, разве что сойки переругивались, но для них это обычное дело.

— Жилье. — Оден дернул плечом, сгоняя слепня. — Дымом тянет.

Жилье в лесу? Скорее всего, хутор. Возможно, стоит присмотреться… вдруг да коровы сохранились. Я бы не отказалась от молочка, чтобы теплое, парное, с пенкой.

На худой конец, можно и холодного, из крынки.

И вообще любого…

— Жилье, говоришь? — Я повернулась на северо-восток.

Хуторяне всегда держались наособицу. Что война, когда поля расчищать надо? Я могу уговорить лес держаться поодаль, не портить свежую пашню молодой порослью.

Отвадить хорьков от курятника.

Родничок вывести… и так, по мелочи.

Нет, с хуторянами я всегда умела договориться. Перспектива работы заставила покинуть уютный и согретый солнышком сук.

Естественно, Одену моя затея не понравилась, особенно та ее часть, где Оден остается в лесу и ждет моего возвращения.

— Ты мне не веришь?

— Эйо! — Все-таки пес довольно быстро восстанавливается. И по запаху он меня находит с легкостью, и в пространстве более-менее ориентируется, с ходу и не скажешь, что слеп. — Как я могу тебе не верить?

Поймал. Сгреб в охапку.

Вот что у них за привычки? Брокк тоже вечно меня с собой таскал, не особо интересуясь тем, насколько мне это нравится. Мне нравилось.

Но Оден — дело другое.

— Это опасно.

Все опасно. Даже эта поляна при определенных условиях может стать могилой для двоих. А на хутора я и раньше заглядывала, ничего, жива пока.

— Бесполезно ловить альва в лесу, — ответила я и, не удержавшись, коснулась щеки.

Родинки-пятнышки… два созвездия, чей рисунок я наизусть выучила. Кто бы еще сказал, для чего.

А сравнение с альвом Одену не понравилось. Даже руки разжал, отпуская. Обидно…

— Я вернусь!

Прежде чем он успел опомниться, я растворилась в рисунке леса. Запах мой смешался с иными, и… надеюсь, у Одена хватит ума не идти по следу.

В конце концов, я же не собираюсь с ходу соваться. Сначала осмотрюсь, а там уже решу, как быть.

Хутор оказался крупным, даже не хутор — настоящая лесная деревня на полторы дюжины домов. Впрочем, домами эти строения можно было назвать лишь условно: горбатые крыши, поросшие травой и мхом, едва-едва подымались над уровнем земли. Из круглых отверстий в кровле тянуло дымом.

Единственным более-менее приличным сооружением выглядело кривоватое здание, сложенное из камня. Валуны, вероятно, со всего леса собирали, а затем крепили глиной, в которую домешивали конский волос и птичьи яйца. Не для простого человека строили.

С ним мне и разговор вести.

Дом был огорожен плетеным забором, во дворе бродили куры, гуси и утки. А женщина в надвинутом на самые глаза платке ковырялась в огородике.

— Добрый день, — сказала я, убирая отросшую челку с глаз. — Может, у вас работа имеется?

Женщина отложила деревянную мотыгу… совсем глушь.

И коров я не слышу, хотя навозом пахнет.

Может, на пастбище отогнали? На худой конец, соглашусь на гуся, жирного, крупного, чтобы хватило на двоих.

— Альва?

— Наполовину. Но многое умею.

Врать потенциальной работодательнице не стоит. Вот только неприятно, что маскарад мой она раскусила сразу. С Оденом ясно — мужской запах с женским он точно не перепутает. А вот она… и взгляд колючий, оценивающий.

Как-то сразу возникло желание убраться.

— Молока хочешь? — Женщина смахнула пот со лба.

Устал человек. Жара. А она вкалывает на огородике, где земля пустая, выдохшаяся, и, несмотря на все ее усилия, вряд ли что-то толковое поднимется.

Сбежать я всегда успею.

— Хочу.

Она кивнула и ушла в дом, а вернулась с расписной крынкой. О да, молочко. Коровье. Жирное. Свежее почти, скорее всего утренней дойки. На поверхности толстый слой желтоватых сливок…

Я ведь именно о таком думала.

— Пей хоть все, молока у нас вдосталь. — Хозяйка смотрит внимательно, но я не чувствую в ней злости, скорее некую снисходительность. — И сметанка имеется. И творожок…

Не уверена, что Оден любит сметану и творог, но я уже готова остаться в этом чудесном месте деньков эдак на пару. Теоретически. А практика и опыт подсказывают, что гостеприимством людей лучше не злоупотреблять.

Сливки лакаю аккуратно, наслаждаясь каждой каплей. И плевать на то, как выгляжу.

— Денег, прости, не сыщем, люди простые. — Женщина оперлась на ограду, которая прогнулась под ее весом. — А вот яйца… или курятинка… сальце опять же…