Убить нельзя научить - Ясмина Сапфир

Их хворь оказалась настолько таинственной, запущенной и неизвестной официальной науке, что ее не показали никакие анализы! Мы откачали у каждого по пол литра крови, взяли все жидкости организма, какие могли! Я лично пробивал сверлом позвоночники, чтобы набрать спинномозговой жидкости! А вдруг менингит? Это же сразу эпидемия. Конечно же, мне приятно воображать, как гуляя по Академии, исцеляю электроукалыванием каждого встречного. Только завидел кого-то — и хрясть его прямо на ходу. Но занятия ж сорвутся! Мы засунули бедолаг в магнитный сканер, и продержали там пять часов. Болезнь испугалась нашего напора. Подговорила студентов попроситься в туалет. Они практически умоляли, плакали, требовали, угрожали замочить внутренности сканера. Но мы не поддались на уловки болезни! Знаю я этих микробов как облупленных. Мы сканировали и анализировали студентов шесть часов кряду. Мы взяли у них биопсию всех внутренних органов. На всякий случай, брали помногу. По три квадратных сантиметра плоти. Мало ли что? Вдруг забудем положить в холодильник? Или потеряем по дороге? Или выбросим случайно? Но болезнь затаилась и решительно отказывалась являть свое уродливое лицо на свет божий! Хуже того! Представляете, до какой хитрости она докатилась? Студенты кричали и бились в истерике, заверяя, что уже здоровы. И хотят, мечтают посетить оставшиеся пары без чудодейственного исцеления электроукалыванием. Но мы не сдались! Мы не поддались на обманки и провокации болезни! Мы пошли до конца!

Я лично использовал свой знаменитый метод, и он дал великолепные результаты! Не побоюсь этого слова ошеломляющие результаты!

От нас студенты бежали, как олимпийцы. Не сбиваясь с шага и, не задыхаясь. Они уверяли, что больше никогда, никогда, никогда не заболеют во время учебного года. И уж тем более, ни за что и никогда не захворают во время сессии! Даже пританцовывали от счастья. И лучились, сияли, фонтанировали энергией. Или это был остаточный заряд? — Мастгури задумчиво почесал затылок, мечтательно вскинув глаза к потолку.

Главари смутьянов нервно поглядывали то на лестницу, то на лифт. Похоже, оценивали — успеют ли добежать туда прежде, чем получат «заряд бодрости и здоровья».

Заметив это, Мастгури в два широких шага очутился рядом с лифтом, а его шкафы-аспиранты замерли у изголовья лестницы. Глаза студентов едва не вывалились из орбит, лица вытянулись, удлинились в полтора раза. Главный путь к отступлению был отрезан напрочь, и до полнейшей безнадежности.

Они бросили истошные взгляды на двери нашей кафедры, но возле них притулился Мастгар. И как бы невзначай поигрывал в руке топором с самонаведением. Подкидывал его в воздух, топор зависал, ласково кивая смутьянам острием. Мастгар перехватывал его другой рукой, и подкидывал вновь.

Смутьяны бросили последние, отчаянные взгляды рачьих глаз на дверь кафедры водников. Но к ней в задумчивой позе Арамиса, что нашел упоительно пахнущий женский платок, прислонился Суггурд. И с романтическим выражением лица влюбленной гориллы пускал мелкие разряды из кончиков пальцев. Вот это я называю ток любви!

Мастгури нахмурил брови, и кустистые, курчавые поросли занавесили глаза.

Из-под них сверкающий взгляд главврача казался еще более загадочным и еще менее гуманным.

Ненавязчивым жестом он засунул щипцы за пояс. Ручки их уперлись в подбородок Мастгури, острия — в пол. И при каждом шаге главврача, да что там шаге, при любом мимолетном движении скребли по камню так, что у меня аж скулы сводило. Мастгури это не смущало ни капли.

Но студентов проняло. Не удивительно! Они стояли гораздо ближе к главврачу и получали куда большую дозу звуковой терапии, чем я. Бормашина рядом не стояла.

Главари смутьянов скривились, себе же на беду. Мастгури приподнял бровь, и подскочил к студентам. Щипцы шваркнули по полу так, что пробрало даже Мастгара. Он схватился за челюсть и выронил топор. Не успел скорректировать полет орудия усмирения студенческих масс, и оно грохнулось на ногу хозяина. Слава богу, тупым концом.

Мастгури присвистнул прямо в прическу Лиции — ей повезло стоять прямо на «линии огня».

Коса преподши взметнулась в воздух, резинки лопнули и волосы занавесили ей лицо. Теперь Лиция очень напоминала девочку из японского ужастика «Звонок». Заломанные руки, кажется, в ожидании второго акта оплакивания «Фефных фепофеххх», белый костюм и почти незаметные тонкие колготки дополняли образ. А завершала его походка и грация медведя.

— Фу-у-у! — возмутилась Лиция, выплевывая волосы и усиленно сдувая их с лица. Веер ее слюны покрыл пол холла, и мелким дождичком осел на головы аспирантов Мастгури, каким-то чудом не долетев до самого главврача. Теперь сквозь тонкие футболки парней явственно проступили пресловутые «горошинки сосков», многократно и многословно воспетые в эротической прозе. Горошинки величиной с лесной орех. Но кто считает? Не выпуская чудоустановку из рук, другими руками аспиранты смахнули с лица влагу и брезгливо стряхнули на пол.

Пуц-пуц-плюх-плюх…

Вязкие лужицы растеклись по камням. Одна из них медленно так, с чувством нырнула в стыки плит и ползла до тех пор, пока не добралась до сброшенной Вархаром одежды. Купол разряда, будто только этого и ждал, можно даже сказать, надеялся. Он восторженно взорвался искрами. Те взметнулись в воздух и разлетелись по сторонам. Вархар прикрыл меня своим оголенным торсом. Его сосок в буквальном смысле слова напросился в мой рот. Воткнулся в губы, я даже пикнуть не успела. Нет, он нарочно! Я уверена!

Но не успела возмутиться, как минимум, вгрызться в этот самый сосок зубами, случилось новое происшествие. До Лиции, прямо-таки по закону кармы, долетел горячий ответ пола на ее слюну.

Преподша дернулась, словно танцевала брейк, и волосы ее взметнулись к потолку, зависнув над головой высоченным конусом.

Средневековые красотки с их метровыми прическами отдали бы все свои владения за адрес парикмахера Лиции. А за запись к нему по блату отдали бы даже своих любовников — может и не навсегда, но на прокат наверняка. И слушать не стали бы нытье несчастных, что общение с Лицией опасно для жизни. Рискуешь захлебнуться, когда предпоше захочется громко вскрикнуть — от радости, от удовольствия или возмущения не столь важно.

Главари смутьянов оживились. Губы их задергались — студенты с огромным трудом сдерживали смех. Но Лиция приоткрыла рот, словно намеревалась возмутиться столь вопиющим неуважением к светлому образу препода. Парни в мгновение ока сникли, погрустнели.

Пикнуть не успели, Мастгури извлек из кармана зажигалки, и включил их у самых носов студентов. Пламя вырвалось на свободу, но все-таки не коснулось их бледных лиц.

Шоковая терапия сработала на ура. Особенно после расслабляющего смеха над конфузом Лиции. Студенты шарахнулись назад, как от взрыва. Магнетик поскользнулся на луже. Несколько секунд старательно перебирал ногами, будто бы бежал на месте, я даже залюбовалась, но все-таки смачно грохнулся на пол. И не вставая, как упал, на спине, принялся отползать от главврача подальше.

— Какие-то они нервные, — притворно вздохнул Мастгури, пожав плечами. — Даже замечательный, не побоюсь этого слова музыкальный скрежет, их раздражает. Попахивает истерическим припадком. Но это поправимо, — главврач взмахнул рукой, дирижеру большого театра на зависть, и аспиранты-шкафы поставили чудоустановку на пол. Пока магнетик, по стеночке, поднимался на ноги «неумехи каких свет не видывал» раскрутили катушки проводов и встали с иглами наперевес. Они держали их так, как бывалые воины держат клинки. Скандры, что с них взять, кроме эротических плавок. На конце каждой иглы задорно искрил разряд.