Насты - Юрий Никитин

Данил сказал с восторгом:

– Круто! Они еще тогда ломали систему?

– Ее всегда ломали, – сказал я. – Но окончательно разломаем только мы!.. И весь мир станет свободным. И даже вольным.

Утром мы, не уточняя, кто участвовал в ночной вылазке против системы, сообщили на коротком брифинге о том, что сделала некая группа, выразив протест правительству в виде трех разгромленных троллейбусных остановок, разбитой витрины аптеки и уничтоженных бесследно брандспойтов, отозвались с большой похвалой о героях, что сумели затопить две улицы в центре дерьмом, тем самым показав Кремлю, что они дерьмо и держат страну в дерьме.

По такому победном поводу заказали пиццы вдвое больше, Гаврик смотался за пивом. Он уже прижился у нас, с гордостью сообщил, что к своей подписи всегда делает приписку, которой несказанно рад: «При любом строе я – анархист, при любом режиме – партизан!»

– Это очень важная составляющая настизма, – объяснил он нам, когда продемонстрировал первый раз. – Здесь ключевые слова «при любом»!

Зяма спросил коварно:

– А если строй самый что ни есть лучший и справедливый на свете?

– Все равно! – сказал Гаврик уверенно и шмыгнул носом.

– А если, – спросил Зяма, – режим учитывает все свободы и привилегии граждан?

Гаврик заявил гордо и возвышенно:

– Мы все равно должны быть против, разве не так?.. Мы не можем позволить быть изнасилованными даже добром, как сказал Бердяев!.. Мы должны иметь право даже на гнусность и настизм, потому что мы – люди, а люди – не ангелы… мы лучше ангелов!

Валентин слушал их внимательно, сказал вдруг:

– А я взял себе подпись: «Если тебе дадут линованную бумагу – пиши поперек!» Тоже клево!

Данил расцвел улыбкой так широко, что его рожа заполнила все комнату.

– Братишка!.. Я эти слова Хуана Хименеса сам хотел себе взять!.. Но ты интель, тебе это идет больше, а я чегеварец, мне нужна кровь!

Сейчас, поедая пиццу и запивая баварским пивом, мы бахвалились подвигами, Грекор вдруг хлопнул себя по лбу и вскрикнул:

– Да, вспомнил!.. Пушкин тоже наш!

– Еще бы, – ответил бодро Данил, а потом поинтересовался: – А с какого перепугу?

– Да память сработала, чем нам в школе темя долбили, – ответил Грекор. – Ну, где мальчики кровавые в глазах, помнишь?

– А-а, – сказал Зяма, – это про царевича Дмитрия, который упал на нож из-за эпилепсии? Евреи подтолкнули, как иначе?

Грекор отмахнулся.

– Пушкин не стал докапываться, кто виноват, а сразу заявил, что царевича власти зарезали!.. Это в нашем духе. Неважно, как и что, все равно власть виновата! В Кремле сидят одни убийцы! Детей режут, с мигалками ездиют!

– А еще он про попа и лысого написал, – напомнил Данил.

– Это он для народа попроще, – пояснил Грекор. – Простой народ видит все зло только в толстых попах и с пудовыми крестами на пузе. А если попы вдруг похудеют и перестанут на «Мерседесах» гонять по раздельной полосе, то народу по фигу будет, РПЦ или что-то другое.

– Пушкин гений, – сказал Валентин уважительно. – Задействовал все слои общества. Так и надо работать!.. И работал в верном направлении. Помните его разбойника Дубровского? И как они людей в доме живьем спалили?.. Классно, да?.. Тот, кто пытался или попытается отразить правдиво образы пиратов, Робин Гуда, Кармалюка или любых других бандитов – потерпит поражение, потому мудро Пушкин разбойника сделал благородным красавцем, а власти – чудовищами.

– А наоборот не мог?

– Нет, – сказал Валентин с непонятным торжеством, – в нас самих столько говна в каждом, что нравится сопереживать разбойникам, а не шерифам! Бандитам, а не полиции, мушкетерам, а не гвардейцам. Тот, кто попробует назвать пиратов и Робин Гуда ублюдками, достойными только виселицы, будет обращаться к уму, а когда мы жили по уму? У нас все на симпатиях, на сопереживании к себе подобным… И хотя мы сами не выполняем задания, как наемные убийцы, но с наслаждением смотрим про них фильмы, потому что в каждом из нас сидит это подлое желание просто убивать несогласных с нами, а не цацкаться. И мы их нередко убиваем… в мыслях.

Зяма пробормотал:

– Глубоко копаешь, фрейдист хренов…

– А разве, – сказал Валентин, – у нас не вызывают симпатию, на что и рассчитано, все эти бесчисленные эпизоды в кино, когда герой выскакивает на улицу, останавливает автомобиль, открывает дверцу и вышвыривает на проезжую часть хозяина машины и, прыгнув на сиденье, бросается либо в погоню за преступником, либо за своей девушкой, либо… впрочем, неважно. Мы не обращаем внимания на то, как он поступил с хозяином машины, хотя, конечно, не хотели бы оказаться на его месте. И точно не считали бы его правым. Но, когда это не мы, разве не считаем его правым?

– Это кино, – сказал Зяма.

– Разве? Чем дальше уходит общество к подконтрольности, тем сильнее сопротивление настовиков. Хотя часть из нас сумела приспособить под свой настизм даже высокие технологии: в крутейших баймах они всегда становятся на сторону Темных Сил и там в облике некромантов или прочей дряни самозабвенно колдуют, убивают, расчленяют, душат, отрываясь на компьютерных персонажах и наслаждаясь поистине безграничной свободой…

Зяма возразил:

– Да ладно тебе!.. То пацаны, а мы уже серьезные люди. Можно сказать, оппозиция власти, режиму, самому Кремлю.

– Вся оппозиция, – сказал Валентин с убеждением, – это те же насты, только рафинированные. С той разницей, что срут уже не под дверью соседа, а сразу правительству, власти, церкви, СМИ, ученым и вообще всему, что можно назвать «положительным».

Данил поморщился, покачал головой:

– А мне кажется, наш засланный казачок прав. У любого правительства в любой стране достаточно власти, чтобы вывести на улицу пулеметчиков и перебить очередную демонстрацию настов, под какими бы благородными лозунгами они ни вышли. Значит, не считает настами?

– Власть этого не делает, – согласился Валентин, – но вовсе не потому, что не считает настами или такая вся из себя гуманная. Просто в Кремле прекрасно понимают – настизм сидит в каждом! Если перебить настов на улице, завтра они сами станут ими, так как удержать все то говно, чем мы заполнены до ушей, удается лишь в случае, когда видишь других настов и потому сдерживаешь себя, не позволяет говну выплеснуться наружу.