Туманы Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

– Уж не станет ли следующим празднеством свадьба? Я бы все-таки сказал, что они приходятся друг другу слишком близкой родней…

– А разве на Авалоне с этим считаются? – спросила Гвенвифар – более резко, чем намеревалась. Застарелая боль по-прежнему давала о себе знать.

Ланселет пожал плечами.

– Не знаю. Еще мальчишкой на Авалоне я слыхал об одной далекой южной стране; тамошние владыки всегда заключали браки с братьями и сестрами, чтоб не смешивать королевскую кровь с кровью простонародья, и их династия просуществовала тысячу лет.

– Язычники! – негодующе отозвалась Гвенвифар. – Они не знали Господа и не ведали, как тяжко они грешат…

Но непохоже было, чтоб Гвидион как-либо пострадал из-за греха, совершенного его отцом и матерью; так почему бы ему, внуку – нет, правнуку Талиесина – не жениться на дочери Талиесина?

"Бог покарает Камелот за этот грех, – внезапно подумала королева. – За прегрешение Артура – и мое… и Ланселета…"

Она услышала, как Артур сказал Гвидиону:

– Однажды ты сказал при мне, что Галахад не доживет до того, чтоб взойти на престол.

– И ты помнишь, мой отец и лорд, – спокойно отозвался Гвидион, – что я дал тебе клятву: я не стану причиной гибели Галахада. И действительно, он с честью умер ради креста, который так глубоко чтил. Так оно все и случилось.

– Что же еще ты предвидел, сын мой?

– Не спрашивай, лорд Артур. Когда боги скрывают от человека, что ему написано на роду, они делают это из жалости. Даже если бы мне и было что-то ведомо – а я говорю, что это не так, – я не стал бы тебе ничего рассказывать.

"Быть может, – подумала Гвенвифар, и ее пробрала внезапная дрожь, – Бог уже достаточно покарал нас за наши прегрешения, послав нам Мордреда…" Но затем она взглянула на молодого рыцаря, и ее охватило смятение. «Как я могу так думать о человеке, что воистину стал сыном для Артура? Не его вина в том, что он появился на свет подобным образом!»

– Не следовало Артуру поступать так, едва лишь схоронив Галахада! – снова сказала королева Ланселету.

– Не нужно так говорить, моя леди. Артур помнит о долге, возложенном на короля. Неужто ты думаешь, будто это важно для Галахада – кто воссядет на троне, которого он никогда не желал? Я поступил бы куда лучше, Гвенвифар, если б отдал своего сына в священники.

Королева взглянула на Ланселета; он сидел, погрузившись в раздумья, словно бы отделенный от нее тысячами миль. Ланселет ушел в себя – туда, куда она никогда не могла за ним последовать. И Гвенвифар, неловко пытаясь достучаться до него, спросила:

– Так значит, ты не нашел Грааль?

Она видела, как Ланселет медленно возвращается из неведомой дали.

– Нашел… и подошел настолько близко, что грешному человеку не дано этого пережить. Но меня пощадили, дабы я вернулся ко двору и поведал всем: Грааль навеки ушел из этого мира.

Он снова умолк, потом сказал откуда-то издалека:

– Я последовал бы за ним и в мир иной, но мне не позволено было выбирать.

«Так значит, он не хотел вернуться в Камелот ради меня?» – подумала Гвенвифар. И вдруг она осознала то, чего никогда раньше не понимала, – осознала, насколько же сильно Ланселет похож на Артура; осознала, что никогда не станет ни для одного из них чем-то большим, чем забава, мимолетное развлечение между войной и приключением; осознала, что для того мира, в котором протекает подлинная жизнь мужчины, любовь не имеет никакого значения. Всю свою жизнь Ланселет воевал бок о бок с Артуром, а когда войны прекратились, ринулся, очертя голову, вслед за великой Тайной. И теперь Грааль встал между ними, как прежде стоял Артур и честь Ланселета:

И вот теперь даже Ланселет обратился к Господу и, несомненно, думает лишь о том, что она вводит его в смертный грех. Боль была нестерпимой. Ведь в целом свете у нее не было ничего дороже этой любви! И Гвенвифар, не выдержав, взяла Ланселета за руку.

– Я так тосковала по тебе, – прошептала она, и сама поразилась, услышав, какая жажда звучит в ее голосе. "Он подумает, что я не лучше Моргаузы – сама вешаюсь ему на шею…"

Ланселет удержал ее руку и мягко произнес:

– И я по тебе скучал, моя Гвен.

А потом, слово почувствовав голод, терзающий сердце Гвенвифар, он тихо сказал:

– Возлюбленная, никакой Грааль не помешал бы мне вернуться в Камелот – ведь я помнил о тебе. Мне следовало бы остаться там и провести остаток своей жизни в молитвах, надеясь, что мне вновь даровано будет право узреть священную чашу. Но я – всего лишь мужчина, любовь моя…

И Гвенвифар, поняв, о чем он говорит, крепче сжала его руку.

– Так значит, мне отослать моих женщин?

Ланселет на миг заколебался, и Гвенвифар вновь затопил давний страх… Как она смеет заходить столь далеко, позабыв о женской стыдливости? Как всегда, этот миг был подобен смерти. Но тут Ланселет ответил ей пожатием и прошептал:

– Да, любимая.

Но когда Гвенвифар, одиноко лежа в темноте, ожидала появления Ланселета, ее стали одолевать горькие мысли. Уж не было ли его «да» сродни предложениям Артура, которые тот делал время от времени из жалости или ради того, чтоб пощадить ее гордость. Теперь, когда не осталось ни малейшей надежды на то, что она все-таки родит Артуру позднее дитя, он мог перестать приходить к ней, но Артур был слишком добр и не хотел, чтоб у дам Гвенвифар появился повод заглазно потешаться над нею. Но Гвенвифар казалось, что Артур, услышав ее отказ, всегда вздыхает с облегчением, и это облегчение было для нее словно нож в сердце. Случалось даже, что она звала Артура к себе, и они подолгу беседовали или она просто лежала в его объятиях – тогда она чувствовала себя покойно и уютно и не просила у Артура большего. Теперь же ей подумалось: а вдруг Артур чувствовал, что его объятья нежеланны ей, и потому так редко к ней приходил? Или все-таки он и вправду не хочет ее? Да и вообще – желал ли он ее хоть когда-нибудь или приходил к ней на ложе лишь потому, что она была его женой, и он должен был дать ей детей?

"Все мужчины восхваляли мою красоту и желали меня – все, кроме моего законного супруга". И теперь, – подумалось Гвенвифар, – быть может, даже Ланселет придет ко мне лишь потому, что он слишком добр и не может меня оттолкнуть". Королеву бросило в жар, и на теле ее выступила испарина, хоть на Гвенвифар была лишь тонкая ночная рубашка.

Она встала, взяла с туалетного столика кувшин с холодной водой и обтерлась, с отвращением прикасаясь к обвисшей груди. «Ах, я ведь уже стара! Конечно, ему будет противно, что такая уродливая старуха желает его, как будто по-прежнему остается юной и красивой…»

А потом Гвенвифар услышала шаги Ланселета; он подхватил ее на руки, и королева позабыла свои страхи. Но позднее, когда он уже ушел, Гвенвифар долго лежала без сна.