Туманы Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

– Ты должен уехать, кузен. Попроси себе какое-нибудь славное поручение, как Гарет. Отправляйся сражаться с разбойниками, терзающими какой-нибудь край, или убивать драконов – что угодно, но ты должен уехать!

Моргейна заметила, как дернулся кадык Ланселета.

– А что же будет с ней?

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, – тихо произнесла Моргейна, – но я тоже друг ей. Ты не думал о том, что у нее тоже есть душа, которую следует спасать?

– Ну, вот ты и дала мне совет, не хуже любого священника. Улыбка Ланселета была полна горечи.

– Не нужно быть священником, чтобы понять, когда двое мужчин – и женщина – оказываются в ловушке и не могут избавиться от былого, – сказала Моргейна. – Проще всего было бы обвинить во всем ее. Но я тоже знаю, что это такое: любить, когда не можешь…

Моргейна умолкла и отвела взгляд, чувствуя, как краска заливает ее лицо; она вовсе не собиралась так откровенничать. Баллада закончилась, и Гавейн передал арфу дальше со словами:

– После столь мрачной повести нужно что-нибудь повеселее – может, песню о любви. Но это я оставляю любезному Ланселету…

– Я слишком долго просидел при дворе, распевая песни о любви, – сказал Ланселет, поднимаясь и поворачиваясь к Артуру. – Теперь, когда ты вернулся, мой лорд, и можешь присмотреть за всем сам, я прошу отослать меня от двора с каким-нибудь поручением.

Артур улыбнулся другу.

– Ты хочешь так быстро покинуть нас? Если ты так рвешься в путь, я не смогу тебя удержать. Но куда же ты отправишься?

«Пелинор и его дракон». Моргейна – глаза ее были опущены, и сквозь ресницы ей виделся трепет пламени, – сформировала в сознании эти слова и изо всех сил попыталась передать их Артуру.

– Я думал выступить против какого-нибудь дракона… Глаза Артура сверкнули лукавством.

– Тогда было бы неплохо положить конец дракону Пелинора. Истории о нем множатся с каждым днем, и люди теперь просто боятся ездить в те края! Гвенвифар говорила, что Элейна попросила отпустить ее навестить отца. Ты можешь сопроводить даму домой. И я велю тебе не возвращаться, пока дракон Пелинора не будет мертв.

– Увы! – со смехом воскликнул Ланселет. – Неужто ты желаешь навеки удалить меня от твоего двора? Как я могу убить вымышленного дракона?

Артур рассмеялся.

– Возможно, друг мой, это худший из всех драконов! Ну что ж, я приказываю тебе покончить с этим драконом – даже если для этого тебе придется сочинить балладу, осмеивающую все истории о нем!

Элейна, поднявшись со своего места, склонилась перед королем в поклоне.

– Прошу прощения, мой лорд, – позвольте мне пригласить к себе в гости леди Моргейну.

Моргейна сказала, не глядя на Ланселета:

– Я с радостью съездила бы с Элейной, брат мой, если твоя госпожа сможет обойтись без меня. Там растут травы, о которых мне мало что известно, я и хотела бы побеседовать о них с местными женщинами. Это пригодится мне для врачевания и чар.

– Ну что ж, – сказал Артур, – можешь ехать, если тебе того хочется. Но без тебя все здесь сделается унылым.

Он мягко улыбнулся Ланселету – так умел улыбаться лишь он один.

– Мой двор опустеет без лучшего из моих рыцарей. Но я не стану удерживать тебя здесь против твоей воли, равно как и моя королева.

«А вот в этом я не уверена», – подумала Моргейна, наблюдая, как Гвенвифар пытается сохранить невозмутимый вид. Артур вернулся после долгого отсутствия и жаждал воссоединиться с женой. Как же поступит Гвенвифар? Честно признается, что любит другого, или смиренно ляжет с ним в одну постель и притворится, будто все осталось по-прежнему?

На краткий, странный миг Моргейне показалось, что она – тень Гвенвифар. «Наши судьбы переплетены…» Она, Моргейна, обладала Артуром и родила ему сына, что так жаждала сделать Гвенвифар; а Гвенвифар получила любовь Ланселета, ради которой Моргейна готова была отдать душу… «Это вполне в духе бога христиан – учинить такую путаницу; он не любит любовников… Или, может, это Богиня так жестоко подшутила над нами?»

Гвенвифар подозвала Моргейну к себе.

– Ты кажешься больной, сестра. Тебе по-прежнему нехорошо?

Моргейна кивнула.

«Мне не следует ненавидеть ее. Она такая же жертва, как и я…»

– Я немного устала. Пожалуй, я скоро уйду отдыхать.

– А завтра, – сказала Гвенвифар, – вы с Элейной заберете у нас Ланселета.

Это было сказано весело, словно бы в шутку, но Моргейне показалось, будто она заглянула в самую душу Гвенвифар – и там, как и в ее собственной душе, сражались гнев и отчаянье.

"О, Богиня сплела наши судьбы – кто может бороться с ее волей?…"

Но Моргейна твердо решила, что не позволит отчаянью Гвенвифар разжалобить ее, и сказала:

– Что же это за паладин королевы, если он не ищет сражений с противником, достойным его? Неужели ты хочешь, сестра, чтобы он сидел при дворе и не искал славы?

– Никто из нас этого не хочет, – сказал Артур, становясь рядом с Гвенвифар и обнимая ее за талию. – Ведь именно благодаря рвению моего друга я, вернувшись, нашел свою королеву целой и невредимой. Спокойной ночи, сестра.

Моргейна осталась стоять и смотреть, как они уходят. Мгновение спустя она почувствовала у себя на плече руку Ланселета. Он не сказал ни слова – лишь безмолвно глядел вслед Артуру и Гвенвифар. И Моргейна, тоже хранившая молчание, поняла, что стоит ей сделать один-единственный шаг, и этой ночью Ланселет будет с ней. Он в отчаянии – ведь женщина, которую он любит, вернулась к мужу, а ее муж так дорог ему, что он не в силах и пальцем шевельнуть, чтобы отбить ее, – и он бросится к Моргейне, если только она его поманит.

"И он слишком благороден, чтоб после этого не жениться на мне.

Нет. Возможно, Элейна и заполучит его – на оговоренных условиях, – но не я. На ней нет вины; ее он не возненавидит, как наверняка возненавидит меня".

Она мягко сняла руку Ланселета со своего плеча.

– Я устала, родич. Я тоже отправляюсь спать. Доброй тебе ночи. Будь благословен. – И, осознавая иронию своих слов, добавила: – Спокойного тебе сна, – прекрасно осознавая, что этой ночью Ланселету не суждено уснуть спокойно. Что ж, тем лучше для ее плана.

Но и сама она почти всю ночь пролежала без сна, горько сожалея о своей предусмотрительности. Гордость постель не согреет, безрадостно подумала Моргейна.