Печальная история братьев Гроссбарт - Джесс Буллингтон

Рядом с ней они вздрогнули, когда им в спины прилетел теплый порыв ветра, полный зловония. Одновременно обернувшись, спутники не увидели ничего, кроме задней части монастыря и собственных следов, уходивших во тьму. От вони горели глаза, и все трое сразу опознали в ней запах гниющего мяса. Ветерок стих, но зловоние не исчезло. Эннио сделал шаг по направлению к аббатству, когда Манфрид тихонько присвистнул.

За маленькой дверцей скрывалось раскинувшееся на скальном выступе кладбище. С одной стороны его ограничивала взметнувшаяся вверх скала, с другой – провал, уходивший по склону горы в темноту. Из снега торчали кресты и надгробия, точно обломки наводнения, а рядом с самым большим курганом виднелись несколько холмиков поменьше. Любой другой не увидел бы в них ничего, кроме очередных сугробов, но Гроссбарты мгновенно опознали склеп. Они побежали через кладбище, спотыкаясь и ударяясь коленями о скрытые в снегу надгробия. За ними, неуклюже потащился Эннио.

Каменную дверь гробницы явно не трогали несколько веков, и Эннио прислонился к ней. Он с завистью смотрел, как Гегель извлекает из мешка бутылку и отпивает, затем передает брату. Манфрид отхлебнул и установил шнапс в снегу у ног. Пока Гроссбарты осматривали дверь и переговаривались на своем личном диалекте, Эннио подхватил бутылку, как он надеялся, непринужденным движением и присел на корточки в снегу, чтобы не садиться на могилу.

Хорошенько отпив из бутылки, итальянец подумал об одной девушке в Венеции, которая поможет ему забыть о загадочных городках, странных пассажирах и заснеженных некрополях. Подумал о ее оливковой коже и зеленых глазах, о том, как мило она его дразнит, когда он притворяется, будто забыл кошелек дома. А потом Эннио увидел, как Гегель вытаскивает из мешка лом и всаживает его в щель под дверью склепа, и поперхнулся.

– Зачем вы это делаете? – прохрипел итальянец.

– Замажься, – бросил Манфрид.

– Не идет, – процедил Гегель, который навалился на лом так, что лицо налилось кровью, а костяшки побелели.

– Вы хотите туда войти? – ахнул Эннио.

– Само собой, – ответил Манфрид, разгребавший снег под дверью.

– Ну что, есть? – спросил Гегель, откладывая лом.

– Ага, – вздохнул Манфрид, – но и нас прищучили. Глянь, что думаешь?

Гегель присел на корточки рядом с братом. Снизу дверь подпирали крупные камни и кладка. Но Гроссбарты встречали преграды и похуже. Они принялись рыться в мешках, а Эннио бегал туда-сюда и в ужасе пялился на них.

– Что там, внутри, может нам открыться о городе? Или о вони у ворот? – раздраженно спросил итальянец.

– Ничего, – ответил Гегель, вытаскивая зубило и молоток для Манфрида.

– Даже меньше, – добавил Манфрид. – То, что лежит в могилах, открывает лишь будущее, а не прошлое.

– Да, это очень распространенное заблуждение, – согласился Гегель, устанавливая зубило.

– Что? – У Эннио голова шла кругом. – Что за чушь вы несете?

– Ну, – протянул Манфрид, занося молоток, – содержимое этого каменного домика нам предскажет будущее. Если в нем полно богатств, мы разбогатеем, если нет, то – нет.

– Есть, разумеется, и более глубокий смысл, – добавил Гегель, вытаскивая собственное зубило и примеряясь использовать тупой конец кирки вместо молотка. – Даже если в нем пусто, нам нужна практика, чтобы с ходу взяться за гробницы язычников. Говорят, в них особенно трудно проникнуть.

Гроссбарты ударили одновременно, так что в окружающем безмолвии далеко разнесся звон металла по металлу. Братья улыбнулись друг другу: знакомый звук, точно оберег, отогнал холод и ведьмин взгляд. Вернулось слабое эхо, тут же они ударили снова, и на землю посыпались каменные обломки.

Череда иностранных проклятий вырвалась у Эннио, но потом возница взял себя в руки.

– Вы собираетесь красть у мертвых? Вы – осквернители могил!

– Эннис… – начал Манфрид.

– Эннио, – поправил его Гегель, продолжая разносить кладку под дверью.

– Эннио, – согласился Манфрид, – даже полудурок поймет, что нельзя ничего украсть, если хозяин мертвый.

– Как изнасилование не лишает девственности, – радостно добавил Гегель, уверенный, что под это определение подходило и его преступление с Николеттой.

– Именно!

Молоток Манфрида опустился вновь.

– Вы обрекаете свои души на проклятье! – взвизгнул Эннио. – Такой грех не отмолится!

– Мы платим десятину, – объяснил Гегель.

– Исполняем волю Девы Марии, – добавил Манфрид, отбивая еще кусок камня.

Эннио отвернулся:

– Здесь и сейчас мы расстаемся. Спите здесь, ибо мы не пустим вас в наше убежище.

– Ты уже взялся границы чертить, – проговорил Манфрид, не отрываясь от работы.

– Неумное это дело, – пропыхтел Гегель, продолжая бороться с упрямым булыжником.

– Потому что нам придется их перейти, – закончил Манфрид.

Много лет прошло с тех пор, как здесь уложили раствор, – судя по тому, как легко он треснул. Вот и еще один признак Ее Благоволения.

Эннио осыпал их проклятиями и решительно направился к воротам монастыря. От звона инструментов он вздрагивал и морщился. Пройдя полсотни шагов от склепа к аббатству, итальянец увидел, как деревянные ворота распахнулись внутрь. Ветра не было, но зловоние снова разлилось в недвижном воздухе, так что возница остановился, вглядываясь в черный проем в стене.

Из темноты выплыл человек, его обнаженная кожа блеснула в лунном свете. От пояса человеческое тело сменялась злобно хрюкающей звериной фигурой. Спотыкаясь, Эннио бросился назад через кладбище, умоляя свой непослушный голос позвать на помощь братьев Гроссбартов.