Белый Волк - Александр Мазин

Будь Свартхёвди в ясном сознании, я бы поддержал его в любом случае. Даже если бы он был неправ. Плевать, что против нас было бы трое сильных бойцов (Тюркира со счетов списывать рановато) и толпа челяди. Но я помнил, каков был Медвежонок в гостях у ирландцев. Не дай Бог!

Именно этот страх и подтолкнул меня к действию.

Когда, толкнувшись двумя ногами, он прыгнул назад, через скамью, не глядя цапнул со стены первый попавшийся топор, я всё-таки успел чуть раньше, перехватил руку с оружием и отработанным приемом взял на захват.

Один я бы его ни за что не удержал. Такая силища! Вдобавок боли Свартхёвди не чувствовал и, кажется, даже не понял, что его держат, потому что ринулся вперед, опрокинув здоровенный стол. Сван и Хунди к этому моменту уже успели вскочить и схватиться за оружие, а вот Вшивая Борода тормозил — сказывалось долгое отсутствие практики.

Свартхёвди споткнулся о мебель и упал. Но тут же поднялся (это притом, что я висел на нем, как лайка на медведе) и глухо заревел.

Хускарлы похватали оружие, но… разделились. Хунди — с копьем на изготовку… А Сван — так, чтобы при необходимости это копье отбить и прикрыть Медвежонка. Ах да, они же родственники!

Из оскаленного рта Свартхёвди потекла слюна…

— Берсерк! — истошно завопил кто-то, и челядь с воплями и визгом бросилась кто куда.

Медвежонок наконец заметил, что ему что-то мешает, и стряхнул меня.

Стряхнул удачно. Как раз к кожаному ведерку с водой, только что принесенному кем-то из челяди.

И я, опередив прыжок Медвежонка буквально на долю секунды, выплеснул ледяную воду ему на голову.

И с воплем:

— Хватай его! — снова напрыгнул на Свартхёвди.

Сам бы я его не удержал, но Сван и Хунди кинулись мне на помощь, и втроем мы его кое-как одолели.

К счастью, Медвежонок быстро пришел в себя. Может, вода помогла, а может, безумие еще не успело накрыть его целиком… Словом, он пришел в себя и просипел:

— Ульф, ты? Что, опять?

— Опять, — «порадовал» я его, бросил Свану: — Помоги ему, — а сам, с отнятым у Медвежонка топором, двинулся к хозяину дома.

Вшивая Борода так и стоял, разинув щербатую пасть. Надо полагать, осмысливал то, что произошло.

В руке у него был меч, и при моем приближении он попятился и рефлекторно поднял оружие (надо полагать, выглядел я не очень дружелюбно), но сделал это как-то вяло, и я обухом топора без труда вышиб клинок и, перебросив топор в левую руку, правой, от души, вложившись, с доворотом корпуса, врезал Бороде по роже.

Видно, судьба у меня такая: лупить Рунгердиных женихов.

Тюркира отбросило к стене (даром что весу в нем было раза в полтора больше, чем во мне), где он и отек на пол, не выказывая ни малейшего желания вступить со мной в поединок.

Хунди Толстый попытался мне что-то сказать, но я бросил ему:

— Утром!

Прихватил со стены медвежью шкуру, собственное барахлишко и отправился спать на конюшню.

Запах навоза и сена мне как-то ближе, чем дым очага и вонь блевотины.

За Свартхёвди я не беспокоился. Вокруг него уже хлопотали женщины, поили чем-то горячим… Да и Сван присмотрит, если что.

Устал я что-то от древнескандинавских развлечений. Неплохо бы отдохнуть. Для начала — просто выспаться.

Выспаться у меня — получилось. Но не сразу. Потому что, стоило мне разоблачиться и забраться в импровизированный спальный мешок, как ко мне пожаловала гостья.

Угадайте — кто?

Нет, не угадали. Рабыня Медвежонка, несомненно, ухаживала за хозяином.

Своим вниманием меня почтила хозяйка поместья. Я легко опознал ее в темноте по характерному звяканью ключей.

Что ж, по-своему, это даже справедливо, решил я, и минуток через пятнадцать супруга грубияна и насильника Тюркира охала и повизгивала, изо всех сил пытаясь процарапать дорогой лен моей нательной рубахи.

Вот не могу понять эту специфику мужского организма. Только что казалось — никаких сил больше нет. Упал — и заснул. А стоит пощупать теплую упругую попку — и такая бодрость просыпается… Минут на сорок.

Но нам хватило.

— Будет сын — назовешь Волчонком, — пробормотал я по-русски вслед выскользнувшей из-под шкуры одноразовой подружке…