Книга Пыли. Прекрасная дикарка - Филип Пулман

Малкольм рассказал родителям об этих невероятных происшествиях. Родители рассердились, но не настолько, чтобы прийти в школу и пожаловаться, как мамы и папы некоторых других учеников. Или, может, они просто были слишком заняты. В один из вечеров на той неделе о Лиге святого Александра заговорили в баре, и отец велел Малкольму пойти и рассказать людям, что творится у них в школе. Судя по всему, то же самое происходило и в других.

– Кто за всем этим стоит – вот что мне хотелось бы знать, – сказал посетитель, у которого дети ходили в начальную школу в Западном Оксфорде.

– Ты не слышал, кто за этим стоит, а, Малкольм? – спросил мясник, мистер Партридж.

– Нет, – сказал Малкольм. – Те, у кого есть значки, просто доносят на кого хотят, и люди пропадают. Уже не только учителей забрали, но и нескольких родителей.

– Но кому они шлют свои доносы?

– Я спрашивал, но они говорят, что не скажут, пока я сам не стану носить значок.

На самом деле он уже не раз задумывался, не вступить ли все-таки в Лигу, чтобы выяснить о ней побольше и рассказать доктору Релф. Останавливало лишь то, что владельцы значков слишком часто ходили на церковные собрания, которые, опять-таки, были секретными, и узнать, о чем там говорят, не было никакой возможности. Слишком уж много времени на это пришлось бы тратить – а лишнего времени у Малкольма не было.

Впрочем, был еще один способ кое-что выяснить. Эрик, поначалу сомневавшийся, стоит ли вступать в Лигу, в конце концов решился и теперь гордо носил значок. Но, само собой, он остался прежним Эриком, и Малкольм быстро убедился: если задавать правильные вопросы, Эрик выболтает все секреты – просто потому, что делиться секретами вдвое приятнее, чем хранить их. Так что вскоре Эрик рассказал другу почти все, что знал сам.

– А вот если бы, например, ты захотел разоблачить мистера Джонсона, – начал Малкольм, специально назвав самого набожного и потому самого маловероятного кандидата, – кому бы ты об этом сказал?

– А-а, ну смотри. Есть процедура. Нельзя просто пойти и наговорить на кого-то, кто тебе не нравится. Это нехорошо. Но если у тебя есть веские причины и точные факты, указывающие на неподобающее или греховное поведение, – пробубнил Эрик на одном дыхании, так что сразу стало понятно, что эту формулировку он затвердил наизусть, – то надо написать имя на бумажке и отправить ее Епископу.

– Какому епископу? Оксфордскому?

– Не. Просто Епископу, так его называют. Может, лондонскому, а может, еще какому. В общем, просто пишешь имя и отсылаешь ему письмо.

– Но это же кто угодно может сделать! Например, я могу сообщить о миссис Блэнчард, за то что она оставила меня после уроков.

– Ну, нет! В этом же нет ничего неподобающего. Ну, или там греховного. А вот если бы она начала учить тебя атеизму, это было бы греховно. И тогда да. Тогда ты бы спокойно мог о ней сообщить.

В этот раз Малкольм не стал больше давить на него. Это вроде рыбалки: как сказал бы сам Эрик, «нужно подгадать момент».

– Помнишь мисс Кармайкл? – спросил он на следующий день. – Я, кажется, видел ее еще до того, как она пришла в школу. Она приходила в монастырь и о чем-то говорила с монахинями.

– Может, она хочет, чтобы они взяли на перевоспитание некоторых учителей, ну или кого-нибудь там еще, – предположил Эрик.

– Что еще за перевоспитание?

– Ну, это когда тебя учат, как правильно.

– О-о… Так это она – самая главная? Она заправляет всей Лигой?

– Не. Она всего-навсего диаконисса. Священником она быть не может, потому что она – женщина. Наверное, она подчиняется Епископу – ну, я так думаю.

– Так что, выходит Епископ – самый главный?

– Ну, об этом мне нельзя говорить, – насупился Эрик, что означало только одно: он и сам понятия об этом не имеет. – На самом деле мне вообще нельзя с тобой говорить. Или только для того, чтобы убедить вступить в Лигу!

– Ну, так ты именно это и делаешь, – успокоил его Малкольм. – Все, что ты говоришь, убеждает меня все больше и больше.

– Значит, ты тоже примешь значок?

– Пока еще нет. Но, наверное, уже скоро.

Итак, чтобы выяснить, зачем мисс Кармайкл приходила в монастырь, нужно было поговорить с монахинями. Поэтому в четверг вечером Малкольм побежал туда, невзирая на дождь, и постучал в дверь кухни. Переступив порог, он тут же почуял резкий запах краски.

– Ох, Малкольм! Ты меня напугал! – воскликнула сестра Фенелла.

Малкольм очень боялся лишний раз испугать старую монахиню – с тех самых пор, как она сказала, что у нее слабое сердце. Ребенком он думал, что сердце у нее слабое оттого, что давным-давно, когда она была еще девушкой, оно у нее разбилось, и оттого-то она и ушла в монастырь. Она ведь сама сказала однажды, что какой-то молодой человек разбил ей сердце. Теперь Малкольм понимал, что это образное выражение, но все равно бедная старушка легко пугалась. Вот и сейчас она побледнела как мел и присела на стул, пытаясь отдышаться.

– Простите, – сказал он. – Я не подумал. Я совсем не хотел вас пугать! Извините!

– Ничего, ничего, милый. Все хорошо. Все уже прошло. Ты пришел помочь мне с картошкой?

– Да, сейчас займусь, – кивнул Малкольм и подобрал нож, который она выронила. – Как там Лира?

– Да знай себе лопочет! День-деньской щебечет о чем-то со своим деймоном, а он ей отвечает, прямо как две ласточки! Ума не приложу, о чем они могут толковать, да и они, похоже, сами не понимают, но слушать, как они воркуют, одно удовольствие.

– Они, должно быть, сочиняют собственный язык.

– Ну, будем надеяться, что скоро они перейдут на старый добрый английский. А не то, чего доброго, привыкнут и так и будут щебетать всю жизнь.

– Что, правда? Такое может случиться?

– Да нет, милый, конечно нет. На самом деле все малыши так делают. Они так учатся.

– А-а…

Картошка была старая и вся в черных пятнах. Сестра Фенелла обычно не обращала на них внимания и кидала в горшок прямо так, но Малкольм старался вырезать самые крупные пятна. Сестра Фенелла между тем принялась натирать сыр на терке.

– Сестра Фенелла, а что это за дама приходила сюда на той неделе?

– Точно не знаю, Малкольм. Она приходила к сестре Бенедикте, а уж зачем – этого мне не сказали. Надо полагать, она из Службы опеки.

– А что это такое, Служба опеки?

– Это люди, которые следят за тем, чтобы за детьми хорошо ухаживали. Ну, думается мне, должно быть так. Она приходила проверить, хорошо ли мы тут ухаживаем за Лирой.

– А потом она приходила к нам в школу, – сказал Малкольм и рассказал сестре Фенелле обо всем, что у них случилось. Старушка слушала так внимательно, что даже перестала тереть сыр. – А вы когда-нибудь слышали про святого Александра? – спросил Малкольм, закончив рассказ.