На корабле полдень - Александр Зорич

Август, 2622 г.

Линкор-авианосец «Эрван Махерзад»

Район планеты Ветер, система Шиватир

И вот наступило завтра.

После посещения трапезной я двинулся прямиком в бассейн. Да, не падайте со стульев, дорогие читатели, на «Эрване Махерзаде», обласканном медиа корабле-гиганте, имелся плавательный бассейн!

Вообще-то на звездолетах обычно бассейнов не делают. Максимум купели — для любителей охладиться после бани или сауны.

Но бассейны — с глубиной, дорожками, трамплинами и залитыми разноцветной кафельной плиткой бортиками — увольте. Не то чтобы это как-то запредельно дорого (не дороже всего остального). И не то чтобы совсем никому не нужно — в принципе, зачастую экипажи больших кораблей неделями изнывают от бодрого ничегонеделанья. А просто… не принято. Есть такое мнение, что звездолеты — они не для того.

Клоны, которые хоть и напирали на свою персидскую самобытность в каждом своем чихе, на практике обычно просто копировали наши, земные решения, и с этим статус-кво не спорили. Скажи бассейнам «Нет»!

Но потом какого-то адмирала укусила некая муха. Не то была эта муха просто чванливой, не то откровенно опривеченной или под инсектицидами, но кому-то там, в клонском руководстве, пришла в голову мысль, что недурно бы сделать на самом большом звездолете Великорасы самую нераспространенную на звездолетах штуку, чтобы было где плескаться.

Я сразу заметил Меркулова, хотя он был метрах в тридцати от меня. И хотя на нем была типовая резиновая шапочка, без знаков различия и звезд, я сразу понял: вон та башка-тыква принадлежит Богдану.

Я быстро натянул свою шапочку — только что извлек ее из хромированной гортани автомата — и сиганул с бортика в химически-голубые воды, самым позорным образом ударившись о воду боком.

Вынырнул, осмотрелся…

Точно, он! Богдан Меркулов.

— Здравия желаю! — Гаркнул я, вынырнув в полуметре от его обильно поросшей черным мхом груди.

— А-а, Саша… — без всяких признаков былого радостного энтузиазма протянул Меркулов. Я сразу, еще на бортике, отметил, что плавает он не технично, так сказать, по-девичьи. — Готов к вылету?

— Смотря к какому, — уклончиво ответил я.

— К смертельно опасному, — без тени улыбки сказал Меркулов.

— Тогда готов, — надо же было поддержать реноме героя войны!

— Полетишь на Глагол, — сказал Меркулов и, оставив меня позади, осмыслять услышанное, неряшливым, но невероятно энергичным кролем урвал к дальнему берегу.

«На Глагол? На? Глагол?»

Расчет Меркулова был верен. Я так опешил, что сразу же отстал от него, хотя плавал не в пример лучше — даром, что ли, на дополнительные занятия ходил в Академии к бывшему олимпийскому чемпиону, Якову Максимычу Хрушину?!

На Глаголе — который конкордианцы именуют Апаошей, но какая русская глотка такое выговорит?! — я, в отличие от подавляющего большинства своих сограждан, бывал. Правда, провел я там в общей сложности не так много — месяца два.

Из них полтора месяца в плену, в лагере нравственного просвещения им. Бэджада Саванэ (этим пафосным поименованием клоны прикрывали обычный, хотя и более-менее гуманный концлагерь). А потом еще некоторое время в составе научной экспедиции академика Двинского.

Ну то есть как «научной»? Военно-научной. Ведь Глагол был планетой клонской и, поскольку шла война, нам, для того чтобы вести там какие-либо исследования, требовалось планету для начала захватить.

Ну мы и захватили — спасибо Х-крейсерам.

А потом уже экспедиция Двинского, перемещаясь по планете «за гранью дружеских штыков», искала ответы на вопросы об истинной силе загадочных сектантов-манихеев и об истоках пресловутой ретроэволюции.

Экспедиция выдалась трудной, сумбурной и, если совсем по-честному, то малоудачной (потому что нам, флотским, всё это мало что дало такого… осязаемого). Но зато, пока мы рыскали по рыжим равнинам Глагола, я тесно сошелся со своей невестой, чье имя до сих пор не могу произносить без сладкого замирания внутри — с Таней Ланиной…

И вроде бы, особенно с учетом последнего обстоятельства, впору было воскликнуть: «Глагол! Как много в этом звуке…» Но — не хотелось. Потому что Глагол был местом непредсказуемым и опасным. Опасным и для полетов, и для танковых покатушек, и даже для ползанья по-пластунски.