Я, Чудо-юдо - Игорь Мерцалов

– Кидалово чистой воды! – досадливо крякнул я, сам не заметив, как увлекся рассказом. – Жульничество, обман.

– Обман, – со вздохом согласился Баюн. – Но, правду молвить, Яга сама виновата. Ей бы след не сердиться, а спокойно и взвешенно задание давать. Теперь же что? Слово дадено, пора ответ держать. Говорит Яга: «Выбирай, добрый молодец, для себя награду». А тот, сиволапый, хихикает пьяненько и в меня пальцем тычет: «Вот, – говорит, – чаво мне в дому не хватает. Кота, – говорит, – надобно. А то мышов развелось, ловить некому». И уж как ни пыталась его Яга уговорить, уж как ни сулила добра разного, что ни золота да звонкого, что ни жемчуга да самокатного, а стоит мужик на своем, стоит не шелохнется. «Подавай мне, старая, кота». Уж Яга меня оплакивала, ой да в горе горьком сокрушалася, – окончательно перешел к сказовой напевности кот. – Отдавала меня из рук ласковых ой да в руки те немытые, в руки грубые да чуждые, от похмелия вечно тряские. Изболелося Яги сердечко доброе, да на грех та боль ее толкнула, старую, – задумчиво проговорил Баюн, потом помедлил, перебарывая себя, и продолжил: – Ну не то, чтоб совсем уж страшный грех: поспорила, чтобы голову ему заморочить, а потом сунула ему меня, дверь распахнула и говорит: «Дуй отседова!» А Фома, даром что пьян, сообразил: «Э, – говорит, – старая ты карга, а медведь-то меня разорвет! Ты же обещала, что отпустишь не куда-нибудь, а домой – где же я до дому доберусь через это страшилище?» Уронила моя Ягулечка слезиночку, усмирила шатуна словечком тайным, да и отпустила Фому на все четыре стороны. Так вот переехал я в новый дом, котенком малым, полуторагодовалым (а для нас, баюнов, это не возраст). Ну что сказать? Бывают люди и похуже Фомы, однако же немногие. Нет, правду молвить, кабы не хмельная пагуба, то был бы человек как человек. А он все себя жалел, судьбу клял, на Бога роптал, что вот, мол, какая доля ему горькая досталась. Девки его, видите ли, не любят, хозяйки в дому нет, вот и жизнь ладом не идет. Еще бы! – сардонически хмыкнул кот. – Какая ж дура за него пойдет, за беспробудного? Над ним уже весь околоток потешался, добрые люди в глаза дурнем корили, говорили: стань человеком, пока не поздно! Ему все не впрок. Ходит, сокрушается: «Зря ли я в лес глухой ходил, черное колдовство вокруг пальца обводил, счастья искал?» Слышь, оказывается, счастье он у Яги выцарапывал! Ой, беда… И мне с ним муторно: мышей-то, знаете ли, ловить одно дело, а кушать – совсем другое, к этому я не привык. А Фома день покормит, два забудет. Что делать? Ходить по соседям побираться? Гордость не позволяет. Вот так задушишь мышака, ходишь вокруг час, другой, брюхо-то сводит… Ну слопаешь. Такая гадость, скажу я вам… И поговорить с Фомой не получалось. Пьет же! Я у него наипервейшими хмельниками[10]был. Слово скажу – орет дурниной: «Сгинь, нечистая сила!» Потом на колени падает, крестится меленько и клянется завязать. И вот хоть бы раз слово сдержал, хоть бы на денек! Эх, да что там… Зимой бывало сидим у печки, лучина подрагивает, угольки потрескивают. В полутьме грязи почти не видно, Фома вроде в забытьи каком: кружку ко рту поднесет да застынет, вьюгу слушает. И так бывало хочется сказочку ему волшебную намурлыкать, басенку какую – я их уже от Яги много знал… А кой прок, если он так буквально все понимает? Вот, думаю, спою, а он заутра опять попрется счастья искать.

– Если человек идиот, то это надолго, – процитировал я.

– Пьянство есть столица всех пороков, – важно подтвердил Рудя.

– Горесть для души – вино, когда пьют его много, при раздражении и ссоре, – добавил Платон, сокрушенно качая головой.

– Мудрые слова говорите, друзья. – Кот поблагодарил нас за поддержку легким поклоном. – Много мудрых слов на свете есть…

– А чем все кончилось? – спросил я.

– Позором моим, – проговорил кот. – Сбежал я от Фомы.

– Кто же обвинит? – подивился Платон. – Как и не сбежать от такой жизни?

– Это закон, Платоша. Как Яга не могла не отдать меня, так я не должен был бежать. А вот не утерпел, по весне подался прочь, лучшей доли искать. Потом слышал: Фома мой печенкой заскорбел, пошел сызнова в лес к яге. То ли меня назад требовать, коли решил, что я его здоровье уволок, то ли зелье целебное добывать – уж точно не знаю. Да по дороге на того медведя и наскочил. Припомнил ему косолапый прошлогоднюю обиду… Ну сделанного не воротишь. Обратной дороги к Яге мне, беглецу, не было, отправился по свету гулять. Да о том уже рассказывал, ведаете вы, люди-нелюди, как я странствовал, покуда к Черномору не попал, и радость, и горе видел, а коли забыл чего – потом к слову придется, поведаю.

– Ты бы рассказал про Черномора, – попросил я, видя, что кота потянуло на откровенность.

Но кот замкнулся.