Я, Чудо-юдо - Игорь Мерцалов

Священник с крестом немедленно приступил к вызову местного населения, но его голос тонул в раскатах смеха и веселых выкриках.

Да, этих простым явлением себя не проймешь. Рудины мореходы служили рыцарю за совесть. Они могли по слову господина отправиться на край света, ну а уж там кончилась совесть – кончилась и служба.

Набожный португальский дворянин, похоже, набрал команду отпетых головорезов, суля за поход «в пасть дьявола» немалые деньги и отпущение грехов. Наверное, на португальском побережье напряженка с людьми, готовыми сунуть голову в эту пасть. Что ж, судя по виду – грехи им отпускать не переотпускать. Ради спасения души парни пойдут на любое преступление. Испугаются, конечно, узрев чудовище, но вряд ли побегут…

Хм, а если не узрят?

– Вопрос в другом, – обратился я к ребятам. – Что собираетесь делать вы? Не желаете попроситься на борт? По крайней мере, для тебя, Рудя, это вполне приемлемый вариант – там твои единоверцы.

– «Верцы», я, но не совсем «едино», – пробормотал Рудя, рассматривая гостей. – Португальцы… Ми с ними иметь некоторый разногласий три год назад.

– Воевали?

– Мой боевой крещений, – скромно потупил взор Отто Цвейхорн. – Я-я, ми об них воеваль в Булонь.

– Ясно… И кто кого?

– Ми! – с рождающим сомнения энтузиазмом воскликнул Рудя. – Думай, они не забили…

– Но ведь конкретно этих людей там не было? Может, обойдется?

– Ты так хотеть избавляйся от меня?

У меня брови поползли вверх:

– Эй, приятель, мне казалось, это ты мечтаешь вернуться на большую землю и никогда больше меня не лицезреть!

– Дас ист майн траум[11]. Но не с португальцы.

– Ладно. Платон?

– Что? Я-то? А какой мне смысл? – пожал плечами новгородец.

– Баюн?

– Чудо-юдо, ты меня поражаешь. Причем вдвойне. С одной стороны, приятно иметь право голоса наравне с людьми, но с другой – удивление мое граничит с негодованием: как ты думаешь, долгой ли будет жизнь русскоговорящего кота среди толпы морских разбойников и религиозных фанатиков? Кстати, они, по-моему, отлично знают, что приплыли на волшебный остров и, значит, намерены огнем и мечом искоренять все, что сочтут происками дьявола.

– Вопрос закрыт, – объявил я.

– Так что же нам делайт?

Ишь ты, «нам»…

– Вам – сидеть тихо. А я сейчас что-нибудь придумаю.

Между тем дворянин, возглавлявший поход, счел вступительную часть концерта завершенной. По его рекомендации священники вырыли в песке ямку и установили в ней крест, а главный взялся читать что-то торжественное – на латыни, естественно. Матросня притихла, солдаты преклонили колени, уперев приклады аркебуз в песок, дворянин обнажил голову.

Баюн и Рудя любезно предоставили перевод:

– Да сгинь адский скверна козней сатанинский, да развейся дух черний кольдовства над этой земля…

– Погибель чудесам острова сулит, ничего необычного.

– Да не смутись умы честний христиан дьявольской лесть о чудеса языческий…

– Похоже, в мире наслышаны об острове Радуги! Рассказы о нем смущают умы мореплавателей…

– Отныне и вовек века да будь этот земля благословен под власть римский престол и португальский корон. Поздравим себя, судари: мы только что получили новое гражданство. Правда, очень ненадолго – ровно до той поры, когда сограждане нас обнаружат. Странное дело: меня человеческие религии нисколько не интересуют, но вот сами религии почему-то очень остро интересуются мной… Чудо, ты что-нибудь делать собираешься?

– Остров, которий ты обещался защищайт, присоединяйт к чуждий корона…

– Рудя, я ушам своим не верю: ты вдохновляешь меня на ратный подвиг?

– Не бери греха на душу, – посоветовал молчавший доселе Платон. – Хоть и чужие, а все ж таки люди. И с ними можно полюбовно столковаться.

– Я имей дрюгой мыслий! – Оживился вдруг дер браве риттер. – Позволяй этим люди освящайт остров – тогда черний кольдовство и правда развейся, ты обретай человек обличий, ми все пробирайся на каравелла и угоняй в благословении Фатерлянд…

От стереофонии уже в ушах звенело.

– Стоп, стоп! – мотнул я головой. – Не нужно громких слов. Заллус, конечно, обманщик, но деваться с острова мне некуда, а терпеть здесь таких решительных посетителей – увольте. Так что за дело. Сидите здесь.

Я покинул уютную пальмовую тень и зашагал к португальцам. В голове царила гулкая пустота, которую вспышками озаряли молнии вопросов. Как поступить? Где обещанная Заллусом магия? Куда прогонять пришельцев, если с острова нельзя уплыть? И на что только Заллус рассчитывал?..

Признаюсь, мне было страшновато. Ну и что, что могуч и невидим, – вступать в силовое противоборство совсем не хотелось. И не только потому, что этакую орду замучаешься бить. Не только потому, что фитили аркебуз по-прежнему дымят (и, кстати, неприятно пахнут). Я вообще миролюбивое существо! В свое время серьезно подумывал, не объявить ли себя пацифистом…

– Amen! – глядя прямо в мои невидимые очи, заявил священник и осенил панораму крестным знамением.

Я собирался привлечь к себе внимание достойным ответом, но язык почему-то прилип к гортани, поэтому я ничего не сказал. Просто обхватил крест, вытянул из земли и аккуратно положил в шлюпку. Кто-то тоненько пискнул, кто-то икнул, в остальном ничто не изменилось, только глаза португальцев сделались больше на два размера.

Так и не дождавшись иной реакции, я прокашлялся и сказал:

– Извините, господа-товарищи, остров уже занят! Так что скатертью дорога, просим больше не беспокоить.

Конечно, они не поняли, да я и не стремился к этому, надеялся только напугать их. А уж там пускай сами разбираются, могут они уплыть с острова или нет.

Что ж, напугать и впрямь получилось. Вот только реакция на страх у гостей, как я и опасался, оказалась несколько своеобразной.

– Сальве ме, Домине![12]– заорал ближайший солдат и пальнул из аркебузы на голос.

По счастью, произведение выстрела из древней бандуры было процессом трудоемким и продолжительным, я успел увернуться еще до того, как загорелся порох на полке. Пуля диаметром в палец смела головной убор со священника.

В тот же миг все пришло в движение.

Пушкарь бросился к пушечке. Я успел первым, вырвал орудие из креплений и зашвырнул подальше в море. Тотчас мне пришлось отскочить от шлюпки, которую стали дырявить остальные солдаты. Священник, сверкая тонзурой, прилюдно орал, что я «импиус спиритус[13]» и «малефикус аминус[14]». А морячки принялись за самое опасное (для всех без исключения) дело – бегать в панике по берегу и вслепую размахивать холодным оружием.