Жнец - Павел Корнев

Месяц святого Огюста Зодчего

год 973 от Великого Собора

В доме лекаря Густаву пришлось задержаться на две декады.

Сначала мешали уйти сломанные ударом дубинки ребра, затем пришлось помогать Эльзе ухаживать за валявшимся в горячке отцом, потом… потом девушка умудрилась подобрать к сотнику ключик, и он на какое-то время позабыл о намерении при первой же возможности отправиться в путь. И только когда вновь накатила беспричинная депрессия, Густав понял, что пора собирать вещи.

Для дурного настроения и в самом деле причин не было ни малейших: никто не знал, что сотник скрывается в доме лекаря, сам Фридрих еще не вставал с постели, а Эльза и вовсе не хотела отпускать своего спасителя. И все же Густаву как-то враз стало не по себе. Он начал бояться подходить к окнам и возненавидел закрытые двери. Иногда — только иногда, но хватало и этого! — ему начинало казаться, будто особняк превратился в склеп. Склеп, в котором его погребли заживо. Хотелось куда-то бежать — все равно куда, лишь бы не оставаться на одном месте; ночные кошмары стали привычным делом, и уставший просыпаться от собственных криков сотник понял, что еще немного, и он начнет сходить с ума.

А еще Густава медленно выжигало изнутри отсутствие потусторонней силы. Единственное, о чем он мог сейчас думать, — это как бы раздобыть хоть немного скверны: Хоть немного силы, чтобы вновь стать самим собой. Но вот этого девушка как раз дать ему и не могла.

Да, в Эльзе совершенно не ощущалось потустороннего. И это было просто невероятно: в той или иной степени скверна присутствовала во всех. Конечно же братья-экзорцисты легко могли дочиста выжечь ее из человека, но откуда им взяться в Мерне?

— Кто приходил?

Темный сотник сполоснул бритву в мыльной воде и задумчиво посмотрел на отражавшееся в зеркале лицо. Гладковыбритый подбородок по сравнению с загорелым лицом казался почти белым, но даже хорошо знавшие Густава люди не узнали бы его в этом изможденном молодом человеке. А всего-то надо было постричься, оставив лишь короткий ежик темных волос, сбрить бороду и переодеться в перешитую Эльзой одежду одного из ее старших братьев.

— Служка храма Единения…

— Да? — удивился сотник. — Зачем еще?

— Узнавал, когда отец сможет посетить службу.

— Вот ведь… — только и фыркнул Густав, не перестававший поражаться заведенным оккупационной администрацией порядкам.

— А сам ты не хочешь сходить в храм?

— Нет! — Сотник даже слушать ничего не стал. — Как отец?

— Ему лучше, — ответила девушка и вдруг все поняла. — Собрался уходить?

— Да.

— Оставайся, — прошептала Эльза.

— Не могу, — покачал головой Густав и потихоньку отстранил девушку от себя. — Ты же знаешь — не могу.

— Да никто тебя здесь не найдет!

— Если уйду, не найдут, — нахмурился Густав, которому эти препирательства успели надоесть хуже горькой редьки, — А если останусь, меня рано или поздно отыщут, и тогда все закончится плохо. Ты даже не представляешь, насколько плохо.

— А как же я?

— Дождешься своего жениха.

— Я хочу быть с тобой!

— К сожалению, не все в этой жизни зависит от наших желаний, дорогая…

— Но…

— При первой же возможности пришлю весточку.

— Густав…

Дом лекаря Густав покинул в отвратительном настроении. И вовсе не слезы Эльзы стали тому причиной. И даже не появившееся в самый последний момент желание остаться. Дело было совсем в другом — впервые за много лет сотника пугала неизвестность.