Принеси меня в жертву - Мика Ртуть

Данка растеряно смотрела ему в спину, машинально отмечая, как грациозны и плавны его движения, как перекатываются под кожей мышцы, какой гордый разворот головы, осанка, плечи… Совсем не хотелось думать об очередных тайнах и чудесах, а клинок и вовсе хотелось отбросить подальше. Нет в ней ничего ни от Рока, ни от Чета! Она не маньячка, не убийца и не суккуб!

Она уронила по-прежнему черный нож на пол, запустила пальцы в и без того растрепанные волосы. Резинка с хвостика словно этого и ждала, слетела и забилась под кровать.

— Ты издеваешься? — прозвучало совсем жалобно. — Я не хочу!..

Обернувшись, Шуас глянул на нее с каким-то странным выражением, вздохнул и подошел, опустился на колени. Теперь их глаза были на одном уровне, и в его светилось что-то… Данка не знала, как это назвать. Все мысли из головы просто вылетели, оставив только одну: он близко, так близко, что даже руку не надо тянуть. Вот он. Касается ее своим дыханием, своим теплом… разве змеи бывают теплыми? Глупости какие…

Рука сама потянулась к алебастровой коже, такой гладкой и прохладной на вид. А на ощупь…

— Ты теплый, — она обрадовалась непонятно чему.

Шуас словно хотел что-то ответить, отстраниться, и Данка расстроенно нахмурилась, почувствовав себя так, будто у нее отнимают что-то очень важное и дорогое. Она подалась следом, не желая разрывать касание — и внезапно оказалась в крепких объятиях. Нежные губы коснулись ее виска, скользнули по щеке, и Дана с тихим стоном подалась к нагу, нашла его губы своими.

Этот поцелуй был совсем не таким, как с Роком. Данка всей кожей, пылающей от жажды прикосновений, чувствовала его нежность, его заботу. Его гибкое тело сейчас было ее, для нее, и это было невероятно, упоительно прекрасно! Ей даже мельком подумалось, что именно о таком поцелуе она и мечтала.

А потом мысли закончились, чуть раньше, чем одежда на ней — наверное, она полетела на пол, а может, в тартарары, или просто исчезла под настойчивыми, ласковыми руками Шуаса. Он целовал Дану, и ей казалось, что его руки и губы везде, что он как индийский шестирукий бог Шива, ласкает ее всю, от макушки до ставших безумно чувствительными пальчиков ног. Ей казалось, что в его руках она как в невесомости, парит, и струи теплого ветра оглаживают кожу, и что-то шепчут восторженное, сумасшедше трогательное и смешное, интимное.

И когда Шуас оторвался от нее, чтобы избавиться от последней одежды, она протестующе застонала и потянулась за ним. Схватилась за плечи, вдруг испугавшись, что он уйдет, исчезнет, и она останется одна.

— Я здесь, моя госпожа, я твой, — шепнул он, возвращаясь к ней обнаженным, позволяя трогать себя, ощупывать, разглядывать и восхищаться гладкой, без единого волоска, кожей и замысловатой вязью татуировок. — Ты правда этого хочешь?

— Конечно!

Как он может сомневаться? Разве он не видит?

Данка потянула его на себя, нетерпеливо разведя ноги, и Шуас с тихим стоном вошел в нее, заполнив до отказа. И совсем это было не больно! От его поначалу медленных движений внутри разгорался пожар, посылая волны наслаждения по всему телу, заставлял Данку выгибаться навстречу, впиваться пальцами в его плечи и просить, просить…

— Еще, пожалуйста!

Он на короткий миг замер, тут же с хриплым выдохом вбился в нее, весь, до конца. Данке показалось, что он в ней так глубоко, что они слились, стали одним целым, и это — самая правильная вещь на свете, правильнее не бывает. Что они и должны быть одним, всегда, что это и есть настоящее счастье.

Каждый его толчок отзывался в ее теле миллионом жгучих искр, поднимал ее все выше и выше, до самой стратосферы — и, наконец, когда она уже не могла толком дышать от переполняющего ее счастья, мир рассыпался разноцветным фейерверком, и они оба, не разрывая объятий, полетели куда-то… куда-то…

— Я твой, госпожа моя, — шепнул Шуас, нежно и сильно прижимая ее к себе.

Не хотелось двигаться, не хотелось думать, хотелось только лежать, переплетя руки, слушать их рваные дыхания, касаться друг друга разгоряченными телами. И это было настоящее счастье.

Данка очнулась от тихого смеха.

Очнулась, раскрыла глаза, осознала себя лежащей на разворошенной постели в обнимку с Шуасом. Он все еще был в ней, его руки защищали её от всего мира, а длинные белые волосы щекотали лицо, но смеялся не он. Мгновение — и наг тоже осознал, что смеется не Данка.