Гонец московский - Владислав Русанов

«А ведь и в самом деле не из простых цэригов[58]! Гордец, чопкут богатый, говорит складно. Ничего… Мне все равно, будь ты хоть хан, хоть нойон, хоть баатур».

– Огниво дать? – поинтересовался Никита как ни в чем не бывало. Ему тоже хотелось посидеть у разведенного огня. Лапти свалились еще в самом начале боя, и теперь ноги в онучах сильно замерзли.

Басурман сверкнул зубами, но сдержался и протянул ладонь:

– Давай!

Пока Улан колол щепу, складывал палочки «домиком», Никита внимательно за ним следил. Мало ли… Говорить можно всякое: моя жизнь в твоих руках, хочешь зарезать – режь… А потом сиганет в чащу – там наверняка лошади стоят. Куда же татарин без коня?

Но мальчишка работал старательно. И сноровисто. Пальцы не порезал. Искру высек быстро, раздул комок мха, дал заняться соломенному жгуту и поджег костер. Видно, что умеет, но не любит возиться с «черной» работой.

Они сели друг напротив друга.

Слабые блики пламени освещали снизу скуластое узкоглазое лицо. Будто не человек, а чудище лесное.

«Да какой с него человек? Нехристь, морда басурманская. Такие, как он, кровь пьют из народа русского больше чем полвека!»

– Говори! – приказал Никита. – Все сказывай! Про Кара-Кончара, погань татарскую… Про то, как вы учителя моего убивали! – Злыми словами он хотел вновь пробудить в себе ярость, чтобы в случае чего рука не дрогнула. Но получалось плохо. Легко убить врага в бою, но очень трудно зарезать безоружного человека, который даже не пытается сопротивляться.

– Я – Улан-мэрген, – издалека начал татарин. – Я – сын Ялвач-нойона. Младший сын. Младшему сыну трудно пробиться. Приходится драться с другими сынами, как собаке за обглоданную кость. Иначе тебя перестанут уважать. А потом и замечать не будут.

– Ты дело говори, – одернул его Никита. – Не размазывай. Мы не на пир собрались.

«Если ты и впрямь изо всех сил пробиваешься по жизни, то тебе много удалось. Татары кого зря мэргеном звать не будут. Тут нужно так из лука стрелять, чтоб девять стрел из десяти в перстенек укладывать. Не всякий зрелый воин удостоится признания меткого стрелка, а уж мальчишке безусому стараться надо. Из последних сил жилы рвать».

– Я говорю. Кара-Кончар к нам лет пять назад пришел. Я тогда еще отцовский лук не сгибал. Из детского стрелял. Он – урус.

– Быть не может! С такой-то кличкой собачьей?!

– Кличку ему уже у нас дали. Сам я не видел, но мне рассказывали… Он явился под утро, пешком – коня загнал до смерти. Из оружия только меч мэсэ и хутуг[59]. Сказал, что прежде служил князю Михаилу…

– Тверскому, что ли?

– Да. Михаилу Тверскому, – монгол с трудом выговорил трудное для его языка название города. – Сказал, что досыта наелся милости княжьей и хочет служить теперь Ялвач-нойону, чья слава несется впереди его коней, взлетает выше, чем стрелы его нукуров, и устрашает врагов на всех уголках земли, от моря до моря…

– О как!

– Ялвач-нойону служат сотни и тысячи славных нукуров! – снова вскинул подбородок мальчишка. – И великие баатуры среди них – не редкость!

– Давай дальше! – поторопил Никита.

– Ялвач-нойон и его баатуры сперва посмеялись над нахальным приблудой. Служба в моем войске, сказал нойон, почетна. А если каждому нищеброду давать коня, то скоро его табуны поредеют, как волосы на голове старика, истают, как снег под лучами весеннего солнца, рассеются, как…

– Ты быстрее можешь? – устало перебил его Никита.

– Могу, могу… Ялвач-нойон сказал, что для начала может приставить жалкого бродягу пасти коней на дальних пастбищах только за еду. И пускай там греется в лучах славы великого нойона. Но пришелец рассмеялся и сказал, что глупо пахать на боевом коне, а волкодава напускать на след зайца. Еще он сказал, что все баатуры Ялвач-нойона – слабые женщины, место которых у очагов и в юртах за шитьем одежды. Тогда Ялвач-нойон вспылил и приказал плетьми выгнать дерзкого прочь. А если будет упорствовать, сломать ему спину.

– Скор на расправу ваш нойон.

– Ялвач-нойон суров, но справедлив. Баатуры, стоявшие рядом и слушавшие оскорбления, горели желанием примерно наказать наглеца. Но выглядел приблуда жалко, а потому прогонять вначале пошел один. Тот, кого потом назвали Кара-Кончаром, сломал ему руку и, отняв плеть, переломил ее о колено. Он хохотал в лицо нойону и баатурам. Обзывал их детьми. Тогда исполнять волю Ялвач-нойона вызвались двое. Кара-Кончар победил их голыми руками. Как ты меня… – добавил Улан-мэрген словно через силу. – А потом спросил нойона, скольких его баатуров он должен одолеть, чтобы доказать свое право не коровам хвосты крутить, а скакать впереди отборной сотни? И тогда две дюжины самых отчаянных бойцов бросились на него с саблями и мечами…

«Как учил Горазд, – подумал Никита, – драться против толпы – проще простого. Они путаются друг у друга в ногах, мешают. Напасть на одного могут разом не более пяти опытных воинов, малоопытные – не больше троих. И то при самом удачном раскладе. Так что, кто научен биться против пятерых, тот устоит против полусотни. Лишь бы хватило сил и не сбилось дыхание».

– Кара-Кончар вынул мэсэ, – продолжал татарин. – И начал сражение. Нет… Он начал танец… Или игру. Он скользил между баатуров, хохоча в голос. Он уворачивался от ударов и отражал их мечом. Проходил сквозь толпу, как нож сквозь овечий сыр. Он не убивал воинов Ялвач-нойона, видно, прикидывал, что придется еще с ними вместе служить повелителю. Но он выбивал у них мечи и сабли. Ранил запястья, локти, плечи. Чиркал кончиком клинка по щеками и лбам. – Улан вздохнул. – Ты дрался похоже. Будто у вас был один учитель на двоих.

– Мой учитель – вон висит. Мертвый. И убил его твой Кара-Кончар, – зло ответил парень. – Если ты, конечно, говоришь правду.

– Какая мне польза с того, чтобы обманывать тебя? – удивился степняк.

– Не знаю. Голову заморочить.

– Зачем?

– А чтоб я за этим… Как ты его зовешь?

– Кара-Кончар?

– Да. Точно.

– Чтоб я за Кара-Кончаром погнался. – Никита исподлобья глянул на татарчонка. Обидится?

Тот и впрямь обиделся. Надул губы, склонил голову. Часто задышал:

– Зачем ты пытаешься меня оскорбить? Я же признал, что моя жизнь в твоих руках. Хочешь, зарежь меня.

– Надо будет, зарежу.

– Ну, давай! – Улан-мэрген рванул чопкут на груди.

Никита отвернулся. В самом деле, убить мальчишку не составило бы никаких трудов. Только зачем? Горазда этим не воскресишь. Да и не сможет он вот так запросто убить безоружного человека, да еще добровольно подставившего грудь под удар. В схватке смог бы, а когда горячка боя прошла, нет.