Первач - Кирилл Юрченко

Теперь настал черед Тихона. Он в несколько прыжков очутился у соседнего дома. Автоматная очередь застрекотала в самом конце опасного пути. Посыпались кирпичные брызги, но Тихон успел вбежать внутрь и оказался вне досягаемости.

Заслышав выстрелы, поселенцы развернулись и ответили нападавшим встречным огнем. Лежа на сгнившем полу, Тихон ощущал предательскую слабость в конечностях. Что ж, свое дело он сделал. Теперь лишь бы пацан не пострадал…

Но все закончилось быстро. С вмешательством Тихона преимущество оказалось на стороне поселенцев, и бой прекратился через несколько минут. Отряд нападавших оказался группой малочисленной, и они не смогли дать отпор. Вскоре после их пленения кто-то из поселенцев обнаружил спрятавшихся в развалинах женщин, старых и помоложе, вероятно, жен и подруг нападавших, а также двух мальчишек возраста Нусупа. В стычке поселенцы лишились многих людей, к тому же случившийся при нападении пожар уничтожил значительную часть припасенной шерсти и мяса, так что жалости к пленным никто не испытывал. Но Злотников не ожидал, что расправа будет такой жестокой: Мирбек приказал для начала вспороть пленникам животы и только после того, как достаточно помучаются, отрубить головы.

Амантур вполне мог воспротивиться этому решению, но им тоже овладела жажда мести. Лишь Амина, Тихон и еще несколько человек попытались образумить братьев, но их протесты не были услышаны: толпа жаждала крови. К тому же Мирбек приказал удержать силой любого, кто посмеет уйти и не смотреть на казнь. И снова Амантур не захотел воспротивиться брату. Тщетно Тихон увещевал Амантура не брать грех на душу: космачом овладела такая же безудержная ненависть, как и его братом.

Чуть позже среди главарей, удовлетворившихся местью, снова начались распри. Амантур призывал заночевать здесь, и только завтра, как следует набравшись сил, двинуться к своему поселку. Мирбек же с подручными намерен был отделиться от отряда под предлогом разведки. Как его ни уговаривали, он ушел, забрав с собой значительную часть мужчин и женщин. Даже избитого Марата увел с собой. Забрал и всех свободных лошадей.

Оставшиеся после ухода Мирбека поселенцы во главе с Амантуром заняли более-менее уцелевшие дома. В очагах развели огонь. И по мере того, как прогревались кирпичи, становилось тепло людям, тесно облепившим печи.

Тепло было и Тихону. От усталости и душевных мук у него случился жар, и на этом фоне ощущался прилив необычной энергии — при том, что он не мог заставить себя пошевелиться.

Казалось, одолевшая его неведомая сила может дать ответ на вопрос, каким образом он увидел, что Мирбек собирается выстрелить в Амину, а позже распознал опасность, грозившую поселенцам. Казалось, еще немного, и он поймет, что означали те полуреальные сны, которые он видел после стычки с демоном. Может быть, имей он эту силу в тот момент, когда казнили пленников, он смог бы дать отпор Мирбеку, спасти несчастных и позволить им уйти на все четыре стороны и остановить поселенцев от бессмысленной жестокости. Но не хватало какой-то сущей малости, чтобы получить все нужные ответы, суметь навсегда удержать в себе эту энергию и обрести возможность не только властвовать над своим телом, но одновременно — над временем и пространством…

Душераздирающие крики казнимых все еще звучали в ушах. Тихона радовали только мысли об Амине, лишь они отчасти заглушали душевные терзания. Тихон и рад был бы сбежать от поселенцев, но ведь тогда он не сумеет спасти девушку, вырвать ее из рук дикарей. К тому же, в его добровольно-принудительном положении, как он окончательно убедился, акцент был сделан на принуждение и, дай он повод, приставленные Амантуром соглядатаи запросто расправятся с ним. И потому оставалось только ждать.

Тихон не спал. Под вой ветра ему вновь мерещились голоса. Как и в день ночевки в Зиме. И невозможно было понять: эти голоса рождены воображением или реально зовут его к себе неведомо куда. Но впервые он не ждал от голосов ничего злого. Ему вдруг стало хорошо и спокойно. Вместе с уходящим жаром постепенно исчезли все необычные ощущения, и Тихон вернулся к своему привычному состоянию. Но желание вновь испытать их и победить, наконец, страх, завладело его сердцем.