Соль и пламя. Вестница - Татьяна Зингер

– Удачный расклад выпал. Ни в чем себе не отказывайте.

В выигрышные дни я получала малюсенькую шоколадку, которую ела медленно, долго смакуя удовольствие. Мамаше перепадали всякие безделушки. Наверное, у отца был талант, потому как в кости ему везло.

В общем, могло показаться, что все наладилось.

Но вскоре мелкого выигрыша у пьянчуг Затопленного города отцу перестало хватать, и он подался в трущобы. Запил, потому как в трущобах пили все без исключения. Проигрывался все чаще, а если и выигрывал, то деньги не отдавал – говорил, что ему понадобятся на следующую игру или чтобы отыграть свое прошлое поражение. Вынес те вещи, что когда-то дарил.

Стаскивая с материнского пальца кольцо – мать не хотела отдавать то, полюбившееся ей, – он переломал ей палец. Но даже не извинился. Для него перестало существовать что-либо, кроме дешевого алкоголя и костей.

А потом отец связался с кем-то, кто мог сожрать его заживо, – и крупно проигрался.

В тот роковой день человеческий громила вволок пьяного папашу в нору. Приставил к его шее кинжал и пробурчал:

– Баба, тащи все, что есть.

Мать рыдала, несла скудные пожитки, но по скучающему лицу пришедшего было понятно – этого недостаточно.

– Негусто, – подытожил он, с отвращением покопавшись в тряпье. Внезапно его осенило: – Девочка, иди-ка сюда. Сколько тебе лет?

Шестнадцатилетняя я ответила решительно:

– Десять.

Громила оскалился, а мать взвыла раненым зверем.

– Не забирайте ее! – Она кинулась в ноги, но получила ощутимый пинок в живот. Скрючилась на мерзлой земле, кашляя и стеная. Поползла к громиле, хватаясь ногтями за землю.

И тогда я мужественно шагнула вперед.

– Забирайте меня, – сказала сухим голосом.

– Спасибо тебе, милая, – прошамкал папаша, от которого воняло брагой. Понимал ли он вообще, что дочь его уводят навсегда? – Ну прости старика. Простишь, а? Я тебе шоколадку куп…

Он не договорил. Получил кулаком в челюсть. Громила бил, не щадя силы, медленно и обстоятельно. И успокоился лишь тогда, когда окровавленный отец перестал двигаться. Валялся, хрипя, и бессильно моргал. Глупо так, по-детски моргал.

– Больше не суйся, понял? – Напоследок громила сплюнул прямо в лицо папаше.

Но мне не было его жалко. Ни капельки. Сам виноват.

Громила позволил попрощаться с матерью, и та незаметно всучила мне цепочку, последнюю оставшуюся у нее. Я убрала единственную драгоценность в кармашек и, перешагнув через отца, пошла вслед за громилой.

К Кейблу.

Родителей я больше не видела, но слышала через знакомых, что пьяный папаша замерз в сугробе, а мать как испарилась. То ли ее увез какой-то мужчина, то ли попросту померла.

– Невеселая история. – Иттан поскреб щетину. Кажется, он успел пожалеть, что полез в душу с расспросами.

– Ничего особенного, бывают и хуже. – Я повела плечами. – В новом доме меня не обижали. – Не совсем так, но к чему ему подробности? – Мне надо идти…

Действие заклятия кончилось, и жгучее желание занимало все мысли. Раскаленным гвоздем оно царапало череп изнутри.

Иттан, одной рукой придерживая меня, второй копался в сумке.

– Есть один выход, – бубнил он, вытаскивая наружу самые разные предметы, многие из которых я даже не различала в зеленоватом свечении. – Где же… О, то, что надо.

В руках его была зажата веревка. Я напряглась.

– Ты чего делаешь?

– Буду тебя стреноживать. – Иттан нехорошо осклабился.

Я совершенно не понимала, что происходит. Неужели белобрысый заодно с хозяином Дома утех?! А я, тупая курица, выдала всю свою подноготную, о детстве несчастливом поплакалась?

Дура!

Но я не успела ни рвануть с кровати, ни защититься – запястья оказались сжаты. Хотела заорать, но Иттан накрыл рот ладонью.

– Да помолчи ты! – разозлился он. – Я иду к коменданту, а ты, чтоб не сбежала, лежи тут. Не брыкайся! Я не причиню тебе вреда.

Я тупо заморгала.

– Просто запереть комнату нельзя?

– Дурная. – Иттан вздохнул. – В твоем состоянии можно и дверь выломать, и себе вред причинить. Тебя вот-вот скрутит, и тогда ищи тебя по всему гарнизону.

Не знаю почему, но я расплакалась. Слезы, горячие, как капли раскаленного воска, стекали по щекам. Шмыгнула носом.

– Я не хочу… я…

– Т-ш-ш. – Иттан пригладил мои волосы. – Я скоро вернусь. Надеюсь, смогу выкупить тебя, – и добавил с грустной язвительностью: – опять.

– Тогда связывай, – сдалась, чувствуя, как позвоночник колет.

Нужно вернуться…

Вскоре руки были перетянуты веревкой. Следом – ноги. Иттан проверил узлы, не слишком ли те туги.

– Скоро буду, – повторил он извиняющимся тоном. – Дождись.

– Дождусь, – вздохнула я, и перед глазами помутнело.