Заклятые любовники - Марина Эльденберт

Мои окна выходили на тихую улочку, зато с первого этажа доносился шум. То и дело в дверь колотили, слышались чьи-то восклицания – мужские и женские, возбужденные, требовательные, над ними возвышался громогласный, неестественно спокойный голос Гилла, обычно обрывающийся резким стуком захлопнутой двери. Похоже, сегодня у герцога наплыв посетителей из-за вчерашнего скандального похода в театр, а у дворецкого горячий денек. От этого становилось чуточку легче, равно как и от мысли, что затмить «мою» Сильви у Люсьены не получилось.

Спускаться не было ни малейшего желания, да и вообще куда-либо выходить, поэтому я весь день просидела в комнате, сочиняя гадкие стишки про де Мортена, разрывая их на мелкие клочки и запивая утреннюю обиду водой. Мне казалось, что так будет легче – и действительно стало, пусть и ненамного. По крайней мере, к вечеру я была злая уже исключительно от того, что отчаянно хотела есть. Когда внизу стало потише, я привела себя в порядок – приняла ванну, наконец-то разобрала прическу, распустила волосы и пригласила Лидию, чтобы помогла одеться.

Камеристка так упорно отводила глаза, что я нарочно выбрала одно из самых вызывающих платьев – сиреневое, с черным кружевом, обтягивающее грудь дальше некуда и подчеркивающее откровенное до безобразия декольте. Если меня считают развратной особой, не вижу смысла всех разочаровывать.

Стоило ступить на лестницу, как я услышала негромкие голоса.

– Понимаю, что его светлость занят, но я подожду, – у незнакомки был высокий голос, больше подходящий юной девушке.

– Позвольте проводить вас в гостиную, леди Уитмор. Поближе к камину.

Памятуя о негостеприимности седовласого ханжи и о нашем самом первом разговоре, я только хмыкнула. То ли гостье удалось прорваться благодаря титулу, то ли у нее была «предварительная договоренность». Кажется, с этой дамой Гилл в ладу, если не сказать больше. Вон как заискивает и лебезит, а она воркует, словно голубка!

– Ему понравился мой подарок? Слышала, вы повесили его в гостиной?

– Гм… Полагаю, что да.

Я невольно приподняла брови. Теперь понятно, откуда взялась картина с полуобнаженной девицей. Которая, кстати, куда-то делась – на ее месте сейчас висел устрашающего вида пейзаж надвигающейся бури.

– Ох, Гилл, вы так трогательно смущаетесь! Простите мою маленькую шалость, я просто надеялась немного развеселить его светлость. Вы же знаете, он всегда такой мрачный… Сердце сжимается, когда вижу его таким!

– Право же, леди Уитмор, вы не сделали ничего дурного.

Любопытство пересилило голод, и я ускорила шаг. Дворецкий как раз помогал снять накидку светловолосой особе, наряженной в темно-красное платье с коротким рукавом и черными узорами. Заметив меня, она тут же шагнула вперед, позабыв про Гилла.

Несоответствие звонкого голоса и возраста было очевидным. Натянутая улыбка отметилась морщинками в уголках глаз и под ними, прочертила глубокие дорожки ближе к щекам. Ухоженная, но уже немолодая: судя по всему, ровесница де Мортена, если не старше. Светлые локоны, тонкий нос с горбинкой и капризно, по-девичьи надутые губы. Леди Уитмор все сильнее хмурила лоб, и я подавила желание посоветовать ей перестать – не то обзаведется глубокими поперечными морщинами: в юности я всерьез думала о том, чтобы заняться магией красоты, поэтому теорию помнила неплохо.

На лице дворецкого застыла гримаса скорби и сожаления, хотя с утра никто не умер. Разве что моя чувствительность, вылезшая непонятно откуда и рванувшая навстречу де Мортену, как мотылек к огню, но вряд ли Гилла печалило именно это. Он держал в руках накидку леди Уитмор с каким-то благоговейным почтением, глядя на гостью так, словно она была феей возмездия, явившейся, чтобы изгнать злого духа. То есть меня.

– Леди Камилла Шефферд, графиня Уитмор, – она кивнула.

– Леди Луиза Лефер.

– Приятно познакомиться, леди Луиза.

Я с такой интонацией обычно говорю, что меня тошнит, поэтому ответная любезность застряла в горле.

– Позвольте проводить вас в гостиную, – напомнил о себе Гилл.

А с такой – когда уже вывернуло наизнанку.

– Слышала, в театре вы разговаривали так громко, что это было даже неприлично. – Стоило нам остаться наедине, графиня вскинула голову, стараясь смотреть на меня сверху вниз. Что было проблематично, потому что мы с ней одного роста.

– По-моему, это замечательно, когда с женщиной есть о чем поговорить, миледи.

– Так это правда! – Казалось, она оскорблена до глубины души. – Что вы вообще здесь делаете?

– А вы?

Лицо ее вытянулось, словно она стала свидетельницей моих утренних похождений в покрывале. Честное слово, я не хотела дерзить, но надо же было хоть как-то поддержать разговор!

Казалось, она вот-вот затопает ногами, но белоснежный высокий лоб разгладился, на губах засияла обворожительная улыбка.

– Винсент не мог променять меня на какую-то… актрису!

Винсент? Променять? Мило! Зато теперь становилось понятно, почему они нашли общий язык с Гиллом: ее устами «актриса» звучала по меньшей мере оскорбительно. Вообще-то я не злая, разве что самую чуточку. Но на душе стало легче, когда вместо своего подарка она увидела иссиня-серую реку, идущую бурунами, вековые деревья и плотные свинцовые тучи.

Камилла поджала губы и теперь пристально смотрела на меня. Маска слетела, обнажая ее хищную натуру.

– Давайте поговорим начистоту, Луиза, – ее голос стал ниже, грубее. – Со вчерашнего дня весь Лигенбург только и поет о вашем возвращении в высший свет. «Пропавшая дочь виконта Лефера в объятиях герцога!» Зачем вы вернулись?

Ну ничего себе. Всего один раз появилась в театре по эту сторону занавеса, а уголек старого скандала снова раздули в пламя. Я пожала плечами и устроилась на диване, оставляя ей выбор торчать посреди гостиной, как кол из груди вурдалака, или же присоединиться ко мне. Камилла выбрала диван.

– Ну что тут скажешь. – Я вздохнула, накручивая прядь волос на палец. – У нас с его светлостью долгая история. Старые чувства вспыхнули с новой силой, и вот…

– Старые чувства? – зло рассмеялась леди Уитмор. – Вы ненавидели Винсента так сильно, что не просто отказались от титула маркизы, но и опозорили его семью.

Я задумчиво водила пальцем по диванной подушке, повторяя цветочный узор. От того, чтобы вцепиться в белобрысые патлы, меня отделяла тонкая грань здравого смысла и чувство собственного достоинства. Зато теперь я начала понимать чувства де Мортена, когда он вышвырнул меня из спальни: эта женщина понятия не имела, о чем говорит. Она не видела, как я собираю себя по кусочкам, как фарфоровую куклу, упавшую с полки – на новом месте, глупая девчонка без прошлого и будущего, с истекающим кровью сердцем. Лишь иногда мне казалось, что я так себя и не собрала, или склеила как-то неправильно, потому что куда бы ни шла, что бы ни делала, пустота в душе с каждым днем становилась все больше.