Попробуй ее сжечь! - Надежда Первухина

И он возжаждал ее, как никогда не жаждал ни одной женщины. Нет, это не была похоть, это было желание исцеления. Желание встретить ее и приказать именем Господним: «Освободи меня».

Он почему-то чувствовал, что ее нет в Европе. Видно, что-то связало их навеки – защитника Света и ведьму. И однажды ему приснился сон. В этом сне он увидел женщину с овальным личиком, набеленным так, что личико казалось маской. На женщине был надет диковинный наряд, таких ему не доводилось видеть. «Япония», – сказала женщина, и отец Августин проснулся. Проснулся с твердым убеждением в том, что она – в Японии.

С тех пор он отдал немало времени на то, чтобы изучить диковинный заморский край. Он выучил японский язык, вызнал их традиции и церемонии…

И вот теперь он здесь. Остается раздвинуть перегородки-сёдзи и шагнуть в шумный плен Нагасаки, где перемешались купцы и святые, отшельники и проститутки, вельможи и оборванцы…

– Я найду тебя, – сказал отец Августин. – Уже скоро. Я чувствую.

И на него повеяло легким ароматом корицы и гелиотропа, и услышал он смешливый голос:

– Ты научился чувствовать, теодитор?

Он спокойно воспринял этот голос. Ой знал: так и должно быть.

У юноши, который пришел прибирать его комнату, отец Августин неожиданно спросил:

– Откуда ты родом?

Юноша положил метлу и поклонился до земли:

– Я родом из Хидеси, господин.

«Да, да, да!» – возопила его плоть, но внешне Августин остался бесстрастным.

– Что это, город? – опять спросил он.

– Нет, господин. Маленькая деревушка к северу отсюда, господин.

– Смогу я сегодня попасть туда до заката?

– Нет, господин. Это далеко. День пути. Если угодно, я завтра с утра отвезу вас, господин. – Всё это юноша говорил без удивления, словно в порядке вещей было то, что только что приехавший миссионер отправляется в какую-то глухомань.

– Хорошо. Вели приготовить повозку и завтра разбуди меня как можно раньше.

– Будет исполнено, господин.

– Да, кстати, как зовут тебя?

– Току, господин.

– Ступай, Току. Я должен помолиться.

– Слушаюсь, господин.

Отец Августин остался в одиночестве. Хотя нет, сказать так было бы неверно. С тех пор как та ведьма посетила его, отец Августин никогда не оставался в одиночестве. В нем словно жило два человека: один исповедовал веру Христову и старался блюсти все заповеди, другой же, обессилевший от мук, молил об одном: найти ее.

Отец Августин взял длинные четки и встал на молитву. Начал ее привычным благословением и почувствовал, как пол, застеленный циновками, уходит у него из-под ног.

Он упал, корчась от приступа невыносимой боли. Четки в его руках раскалились так, словно были сделаны из железа. Воспламенилась одежда, затлела кожа… Отец Августин стиснул зубы, чтобы не кричать. Боль выворачивала его тело, дробила кости, рвала суставы…

– Я знаю, это ты, – прохрипел отец Августин. – Ты боишься, потому что я слишком близко подобрался к тебе.

– Нет, это я подобралась к тебе, – услышал он исполненный жестокости певучий женский голос. – Я выманила тебя из твоего панциря, в котором ты скрывался так долго. Что, Августин, хорошо ли тебе от моего огня?

– Именем Господним приказываю тебе: изыди! – прохрипел Августин.

– Как старо… – пропел голос. – Ты так ничему и не научился, старый дурак. Ты сейчас не на той земле, чтобы приказывать кому бы то ни было этим Именем!

Тут воспламенились перегородки. Их бамбуковая основа звонко затрещала, рассыпая искры, и среди этих искр появились существа, страшнее которых, верно, не было на свете.

– Кто они? – прошептал отец Августин.

– Местные демоны, здесь их называют тэнгу. Не беспокойся, они не причинят тебе большого вреда, лишь поиграют с тобой. Им так редко удается поиграть с каким-нибудь простаком вроде тебя!

– Я не устрашусь этих демонов!

– Не сомневаюсь, – расхохотался голос. – Не сомневаюсь!

Отец Августин стал молиться, но слова молитвы путались в его голове. Он вдруг поймал себя на том, что читает «Символ веры» наоборот. Он стиснул обугленные губы – лучше молчать, и тогда эти отпрыски преисподней от него ничего не добьются.

Тэнгу между тем подошли к нему.

– Он сильно страдает, – сказало одно чудовище.

– Давайте облегчим его страдания! – громко закричали все чудища.

Они подхватили Августина своими когтистыми лапами и понесли прочь из горящей комнаты. Кругом стояла ночь, но это была невыносимая ночь. Августин видел глазами, полными боли, что с черного неба срываются молнии и превращаются в огромных чудовищ с горящими зелеными глазами и сверкающими крыльями. Звезды не стояли на месте, они катались по всему небу как горох в решете. Земля вспучивалась и извергала из себя длинных омерзительных червей с длинными клыками и множеством скользких, беспрестанно шевелящихся ножек. Тэнгу всё бежали куда-то вперед со своей ношей. Августин силился вздохнуть, но вместо воздуха в легкие проникало одно лишь зловоние. Наконец тэнгу остановились и поставили Августина на землю. Он огляделся. Они находились посреди огромного, залитого кровавым светом луны поля. Всюду из земли торчали остовы сгоревших домов, поднимались кучи обугленных костей и черепов.

– Что это за место? – прошептал Августин.

– Это место для недостойных священнослужителей, – ответили ему тэнгу. – Тебе здесь придется исправлять свою карму!

– Что исправлять?

– Он не знает о карме! – расхохотались тэнгу. – Да что с ним говорить. Копайте яму!

– Копайте могилу!

– Глубокую могилу!

– Могилу, полную червей и разложившихся мертвецов!

– О, ему будет уютно в ней спать!

Четверо тэнгу споро вырыли в земле яму, довольно глубокую. Из ямы, словно забор, торчали почерневшие ребра какого-то громадного чудовища.

– Вот и готова твоя постель! – закричали тэнгу Августину.

– Ложись, она мягкая и прохладная!

– Оставьте меня! – закричал Августин. – Изыдите, проклятые твари!

И он стал на латыни читать девяностый псалом. Но вместо молитвенных слов из его уст полились лишь богохульства.

– Здесь уже нет молитв! – крикнули тэнгу и столкнули Августина в яму.

Его едва не проткнули насквозь ребра, оказавшиеся просто остро заточенными бамбуковыми кольями. Августин извернулся и упал в раскисшую грязь на дне ямы. Снизу он видел клок темного неба, по которому метались звезды. Скоро и этого не стало видно. Тэнгу принялись засыпать его землей.

– Это за тех, кого ты похоронил живьем! – кричали тэнгу.