Попробуй ее сжечь! - Надежда Первухина

– Хорошо. Что это?

– Подогретое саке, господин. И моти, рисовые лепешки. Они очень вкусные.

Девушка поставила поднос на маленький столик перед дзабутоном и принялась ухаживать за отцом Августином: налила ему в крошечную чашечку саке палочками подала кусочек лепешки.

От выпитого саке у Августина слегка закружилась голова. Нет, он не захмелел, он оставался вполне трезв, но вот сознание почему-то стало раздваиваться…

– Послушай, – сказал он девушке, хлопочущей над кувшинчиком с саке. – Почему же она не приходит?

Девушка посмотрела на него непонимающе, а потом вдруг улыбнулась. И теодитор увидел, как черты ее лица начали плавиться, принимая новый облик.

– Я пришла, – сказала Безымянная Ведьма. – Просто ты не узнал меня, теодитор. А ведь прошло совсем немного лет с момента нашей первой встречи. Что же будет, когда протекут столетья?

– Я не собираюсь жить так долго, – сказал отец Августин.

– Это уже решено за тебя, – пожала плечами ведьма. – Ты ведь связал себя со мной. Навсегда. До тех пор, пока один из нас не погибнет или…

– Или?

– Или не передумает. Ты всё еще жжешь невинных женщин и детей, Августин?

– Они не невинны. Костер очищает их от греха и скверны.

– Замечательно. Теперь ведь ты на себе испытываешь благотворное действие всякого костра, не так ли?

– Так. Это сделала ты своими чарами!

– Конечно. Но не будем говорить попусту. Ты согласен на сделку со мной? Условия прежние. Я обещаю тебе благое могущество, а ты мне – отказ преследовать ведьм.

– Нет, – стиснул зубы отец Августин. – Я не пойду с тобой на дьявольскую сделку.

– Ты глуп, о как ты глуп, – сказала Безымянная Ведьма. – Пойми, ваша инквизиция не вечна. Не вечен «Молот ведьм». Не вечны костры… Пройдут годы, может, века, и люди научатся не жечь себе подобных. Всё будет решаться… цивилизованно.

– В таком случае я хочу быть бессмертным. Чтобы напоминать людям, что ведьмы – это ведьмы.

– Благое намерение. Кажется, именно благими намерениями вымощена дорога в ад?

– Не знаю, я не был в аду. Хотя ты насылаешь на меня такие сны…

– А, тебе понравилось? Я умею сделать так, что человек не сможет спать спокойно. Могу насылать на тебя еще и похотливые сны, где ты будешь блудодействовать с тысячей женщин сразу. Справишься? А впрочем, я повторяюсь, ты же болен… Слушай, а хочешь, я исцелю твою болезнь. Сразу станешь обычным, полнокровным, сильным мужчиной. Может быть, тогда у тебя исчезнет желание уничтожать ведьм, а появятся желания совсем иные? Ладно, я заболталась. Итак, ты снова отказываешься от сделки.

– Да.

– Тогда зачем ты меня искал? Я ведь чувствовала, всё время чувствовала, как ты меня ищешь.

– Я нашел тебя, чтобы предать суду моего Бога.

Ведьма комически закатила глаза:

– Ты неисправим! Ты действительно уверен, что сможешь сжечь меня на костре?!

– Если ты ведьма, то ты сгоришь.

– Интересный софизм. Послушай, теодитор, а ты никогда не задумывался над тем, кто такие ведьмы? Откуда они взялись?

– Я это и так знаю, – ответил Августин. – Об этом говорится в «Молоте ведьм». Вы безбожные существа, заключившие сделку с темными силами и отрекшиеся от Господа. Вы исповедуете еретические и богомерзкие учения, насылаете чары, губите людей и скот…

– Погоди. Среди тех, кого ты сжег, много ли было настоящих ведьм?

– Они все были ведьмами. Они все в этом признались.

– После пыток. Пытка – это не способ добиться правды, Августин. Знаешь, что я тебе скажу: иногда вы, мужчины, сжигаете женщин лишь потому, что женщины красивы. Вы просто не можете справиться с силой собственной похоти! Разве не так?!

– Похоть в мужчине разжигает женщина.

– Это естественно.

– Нет, это мерзко пред очами Господа.

– О, как трудно говорить с тобой, Августин! Ты, не познавший ни одной женщины, всех нас огульно считаешь ведьмами. Ведь так? Для тебя что женщина, что ведьма – всё едино.

– На небесах разберут, праведницей была женщина или грешницей.

– Угу. А ты, значит, помогаешь вознестись на небеса?

– Да.

– Ты утомил меня, Августин. Итак, ты отказываешься от сделки. Ты хочешь, верно, схватить меня? Так что ж ты медлишь? Где твоя сила?

Ведьма протянула отцу Августину тонкую руку, по запястью которой змеился драгоценный браслет.

Отец Августин коснулся этой руки.

И ему показалось, что он ослеп и прозрел одновременно.

Утром его, едва дышащего, нашел хозяин постоялого двора. У Августина был жар, он бредил, без конца повторяя молитвы на латыни…

В деревне была только одна женщина, которая могла выходить больного, – старая гейша из чайного домика. Она и стала лечить чужеземца травами и отварами. Ей помогала молоденькая гейша – та самая, что принесла чужеземцу саке в памятный вечер.

Некоторое время спустя отец Августин поправился. Благодаря целебным отварам силы вернулись к нему. Но если раньше он был немногословен, то отныне его лицо словно олицетворяло аллегорическую маску Молчания. Он отдал оставшиеся у него деньги выходившим его женщинам и вернулся в Нагасаки. Там он пробыл недолго – указом микадо Хидэёси иностранцы, проповедующие христианство, изгонялись из пределов Японии. Отец Августин сел на корабль и, когда корабль отошел от японских берегов, даже не послал этой загадочной стране прощального взгляда. У него побаливала рука – та самая, которой он взял руку Безымянной Ведьмы. И еще он стал гораздо меньше спать, проводя время в усердных молитвенных бдениях.

Его, возможно, ждали в Ватикане. Но в Ватикан он не вернулся. Его след вообще затерялся на земле, как теряются следы тысяч и тысяч людей, подхваченных ветром судьбы.