Золото мертвых. Смута - Юрий Корчевский

– Лицедействовал, значит?

– Можно и так сказать. За страну обидно.

– Похвально. Я ведь Отрепьева несколько лет знаю, он тогда простым монахом был. Никаких он не царских кровей, мелкий человечишка, обуреваемый страстью к власти, к богатству. И ладно, если бы он на самом деле был из царского рода – пусть и далёкий родственник. Грех это! Всю Русь в обман ввёл.

– Согласен, потому и делал, что мог, что в моих силах было. Зерно недоверия хотел посеять. А за предупреждение спасибо. Очень своевременно! Иначе бы я к полякам в лапы попал.

– Ты православный ли?

Вместо ответа Андрей вытянул из-за ворота цепочку с крестиком.

– Тут ведь не только вопрос власти, но и веры. Его ляхи поддерживают, а они веры римской.

– Католики. Ты знаешь, что самозванец по весне жениться хочет?

– Да, на католичке. Мариной зовут.

– Во-во, Мнишек её фамилия. Дочь воеводы Юрия. В конце апреля прибудет.

– Ты много знаешь. Не простой ты юродивый! – усмехнулся священник.

– Да и ты не так прост, батюшка.

– С чего ты взял?

– О поляках предупредил вовремя, стало быть – связи есть.

– Хм! Умён, коли догадался.

– Хорошо такого осведомителя иметь. Только сомневаюсь, что это поляк. Ляхи католики и в православный храм не пойдут.

– И тут угадал.

– Подожди, дай подумать.

Андрей прикинул:

– Козак.

Батюшка восхитился:

– Неужто сам додумался? Как?

– Насчёт ляхов ты понял, а кто ещё, кроме поляков, знал о юродивом? Их союзники – козаки.

– Тоже наёмники. И я не исключаю, что часть из них католическую веру приняла, а этот – православный, и в храм к тебе ходит.

– Логично. Знаешь, что это слово обозначает?

– Знаю. Козака отдашь?

– А это как понять?

– Познакомь. Мне полезен может быть.

– Да ты кто таков? Не много ли на себя берёшь? – взъярился батюшка.

– А говорят – священники не волнуются, всегда спокойны. Врут, наверное.

Священник остыл.

– Похоже – не один ты! Кто за тобой?

– Сильные люди, не хотят они самозванца на троне видеть. Да и не в этом главное. За веру они боятся. Наша вера от отцов, дедов и прадедов пришла, как ей изменить?

– Истинные слова слышу! Наконец-то о вере заговорил! А то всё царь да самозванец… Церковь Отрепьеву цену знает – грош в базарный день. Для веры нашей угроза!

– Вот и я о том же. Одно дело делаем. Только бояре да князья ещё и о стране думают. Отрепьев страну на куски порвёт, лучшие земли полякам отдаст. А землицу-то самодержцы наши веками собирали!

Священник пристально всмотрелся в Андрея:

– Правду ли ты сказал? Можно ли тебе верить?

– Всё правда. Больно видеть, как поляки по Москве да по Кремлю ходят, как по своей земле. А самозванец хуже предателя. Грешно в церкви да в Пост Великий говорить об этом, но он смерти заслуживает.

– Бог рассудит! А с козаком поговорю я. Согласится ли помогать – не ведаю.

– Только обо мне – пока ни слова.

– Понимаю. А скажи-ка, большая ли сила за тобой?

– Я мелкая сошка, воин. Но недовольных много. Думаю, самозванцу недолго осталось.

– Твои бы слова – да Богу в уши. Большое испытание он рабам своим послал. Только думаю, не всю правду ты мне сказал. Не простой ты воин, для простого знаешь много.

– Батюшка, я сказал, что мог.

– Хорошо. Загляни ко мне через седмицу. Бог тебе в помощь!

Перекрестившись на образа, Андрей вышел. Не ошибся он, священник имеет в Кремле неплохого осведомителя. Только закавыка одна есть. Несмотря на то то он обладает кое-какой информацией, пользы от неё нет. Информация ведь только тогда полезна, когда даёт пищу для анализа и последующих действий. А за священником силы нет. Это как парализованный человек: мозг работает, а руки-ноги не действуют.

Если информацию собирать из разных источников, может сложиться цельная картина, тогда и предпринять что-то дельное возможно, ударить в уязвимое место. Среди боярства много выжидающих, приценивающихся к власти.

Самозванец, придя к власти, сделал разумный ход – практически никого не казнил, не устраивал массовых казней. В ссылки неугодных отправлял – да, это было. Тем самым боярство от себя не оттолкнул, а за ними – деньги, люди. Стало быть, умён, да и советчики грамотные нашлись. На Руси всегда были противоборствующие боярские роды, стремящиеся встать поближе к трону. Близость к самодержцу – это чины, должности, власть, неплохие доходы. Но ни один род дворянский надолго не возвышался. И цари не вечны – к тому же жёны их то умирали, то они сами их в монастырь ссылали. А раз царица другая, то и родственники её к трону приближались, сменяя прежних фаворитов.

Роды по-мелкому друг другу пакостили – оговаривали перед царём, принижали деяния. Иногда это приводило к опале, и даже земли, ранее дарованные, могли отбираться. Но на жизнь не посягали. Сегодня один род приближен, завтра – другой. А если казни учинять, так и родов на Руси не останется.

Поэтому к самозванцу присматривались, но отторжения, неприятия, лютой ненависти он пока не вызывал. Впрочем, если бы бояре знали о том, что он задумал, они бы организовали ему отпор значительно раньше. Но не обладали они всей полнотой информации, жили сегодняшним днём. У русского человека в те годы была одна опора, один стержень – вера православная и десять заповедей. И посягательство самозванца на святое для народа ему бы не простили. Но пока о планах, да и то не обо всех, знал очень узкий круг лиц – не считая ближнего окружения самозванца.

Неделя прошла в ожидании. Чтобы занять себя чем-то, Андрей помогал Науму: грузил товар из амбара, помогал его раскладывать в лавке, и даже поторговать успел, правда – под приглядом Наума. Купец товар оптом скорнякам не отдал, торговал шкурками сам – так получалось выгоднее. Торговля – дело хитрое. Там копейку сэкономил, в другом месте дешевле купил, глядишь – прибыль появилась. Не научишься считать выгоду – прогоришь.

Через седмицу, как и уговаривались, Андрей поднимался по ступенькам храма. Предводителю нищих, стоящему на паперти, бросил несколько копеек. Тот улыбнулся:

– Всё сладилось?

Андрей кивнул.

Священник вёл службу, в церкви было многолюдно.

Ждать пришлось недолго, но он так и рассчитывал – прийти к окончанию. Пока сам на паперти стоял, расписание служб выучил.

Дождавшись, пока прихожане выйдут, подошёл к приделу.

– Заходи, сын человечий.

– Доброго здравия, отец Матвей!