Король Камней - Генри Лайон Олди

– Ты был прав.

Симон потянулся к блюду, ухватил кусок успевшей остыть баранины – и сжал в кулаке. Меж пальцев Остихароса проступил желтоватый, загустевший жир. Над кулаком заклубился сизый дымок. Жир закапал на пол, наливаясь сочной рыжиной. Ухватив мясо поудобнее, старец откусил кусок вновь горячего жаркого. С одного краю волокна баранины подгорели до черноты. Рыжее, подумал Циклоп. Черное. Шкура бродячего кобеля. Смертный визг; барьер жрет несчастную собаку, виновную лишь в том, что была голодна. Жрет, превращая ее в себя – живое в мертвое, плоть в деревяшки. Рыжее, черное; миг, и ты – дюжина дощечек, стучащих на ветру. Будь она проклята, ваша магия, меня тошнит от нее. А теперь выясняется, что я был прав…

– В чем? – спросил он.

Доев жаркое, Симон вытер губы и ладони чистой тряпицей – и лишь после этого ответил:

– Тело Инес надо было сжечь.

Циклоп ждал продолжения.

– Амброз обвинил бы меня в любом случае, – лицо старца окаменело. – Да что там! Я сам себя обвинил. Тут он поймал нас, как рыбак – леща. Но мы не дали им глазеть на Красотку. Видел бы ты их рожи! Они жаждали зрелищ, как сброд на площади! Еще бы! – занятная диковина. Уверен, они бы подняли ее для допроса…

В глазах Пламенного мелькнула опасная бирюза; мелькнула – и погасла. «Что решил конклав?» – хотел спросить Циклоп. И промолчал. От конклава он не ждал ничего хорошего. Если уж Симон держит язык за зубами…

– Ты тоже был прав, Симон.

– В чем? – вернул маг Циклопу его же вопрос.

Циклоп поглядел на остатки баранины. Нет, тошнота никуда не делась. Он налил себе воды в кружку и выпил залпом.

– Помнишь, ты предположил, что Инес еще жива? Я все время вспоминаю твои слова. А может быть, я просто схожу с ума. Когда я едва не ушел за барьер крови, меня вел зов Черной Вдовы. Как двадцать лет назад! А Инес остановила меня, вернула. Я видел ее ясней ясного…

В очаге, стреляя искрами, трещали поленья. Языки пламени вели свой бесконечный танец, за которым можно наблюдать вечно. Но Симон смотрел не на огонь, а на человека, сидевшего напротив. В отсветах лицо Циклопа плыло разогретым воском, складки и морщины разглаживались, меняя рельеф; волосы удлинялись, отливая медью… На миг огонь пригас, тени метнулись из углов, стремясь поглотить комнату, а когда пламя вспыхнуло с новой силой, напротив старца сидел прежний, давно знакомый Циклоп. Симон мотнул головой: примерещилось? Говорят, на склоне дней становишься мнительным.

– Инес и Черная Вдова?

– Да.

– Это зов Вдовы привел тебя в башню Красотки? Двадцать лет назад?

Циклоп кивнул.

– Забавное совпадение. А меня Инес в свое время привела в Шаннуран, к Черной Вдове. Жил-был мальчик, похищенный а'шури. Освободившись из темницы, он попал в другую темницу, где и нашел великого мага в цепях, с зашитым ртом… Печальная история, не правда ли? И некому было спросить: что ты здесь делаешь, старый дурак? Какого беса ты полез в подгорные лабиринты? Если к Оку Митры ты был равнодушен, если прочие сокровища ты, выживший из ума колдун, считал пылью под ногами…

В дальнем углу шевельнулась темная фигура, до того неразличимая в сумраке. Вульм из Сегентарры устраивался поудобнее, готовясь слушать.

– Инес? В Шаннуран?!

– Не она сама. Ее поиски, ее одержимость Ушедшими. Их знаниями, утерянными в глубинах эпох…

– О да! Об Ушедших она могла говорить часами. Инес считала, что вся наша… ваша магия – и есть Ушедшие. Они здесь, они никуда не ушли. Вы, маги, пользуетесь ими, как рыбы-прилипалы. Вместо того, чтобы искать ключ к их наследию…

На слове «наследие» Циклоп помрачнел и умолк.

– Ты говоришь, как она, – плечи старца поникли. Маг откинулся на спинку кресла. – Я плохо понимал свою ученицу. Ушедшие – здесь? Где? В очаге? В стене?! В воздухе, которым мы дышим?!

Циклоп развел руками:

– Не знаю. Я просто слушал ее – и верил. Как дети верят в сказки.

– Инес была слабой магичкой. Я никогда не обманывался на этот счет. Она – тоже. Но ты не поверишь – я, Симон Пламенный, ей завидовал.

– Почему?

– У нее была цель. Безумная? – да. Тем не менее, год за годом, шаг за шагом, Инес шла к этой цели. А я, могучий, окруженный страхом и завистью… Ты когда-нибудь бился лбом в стену?