Дети Дюны - Фрэнк Герберт

Истории народов пронизаны иллюзиями, которые активно поддерживают господствующие религии: злые люди никогда не процветают; только храбрые заслуживают награды; честность — лучшая политика; действия весомее слов; добродетель всегда побеждает; доброе деяние заключает награду в себе самом; плохого человека можно исправить; религиозные талисманы защищают от одержимости демонами; только мужчины понимают значение древних таинств; богатые обречены на несчастье…

Сборник инструкций, «Missionaria protective»[1]

— Меня зовут Мюриз, — отрекомендовался сухощавый фримен.

Он сидел на ноздреватом камне в пещере, освещаемой трепещущим светом фитильной лампы, выхватывавшим из темноты влажные стены и черные провалы дыр, служившими входом в пещеру. От одного из таких лазов доносились равномерные удары капающей с потолка воды. Эта капель, которую можно было принять за ипостась нынешнего фрименского рая, не вызывала ни малейшего восторга у шестерых связанных мужчин, смотревших на Мюриза. В помещении висел неистребимый запах плесени и смерти.

В отверстии входа появился подросток приблизительно четырнадцати стандартных лет от роду, вошел в помещение и встал по левую руку от Мюриза. На ноже сверкнул желтый блик лампы, когда мальчик указал кончиком лезвия на каждого из шести связанных.

Указав рукой на подростка, Мюриз сказал:

— Это мой сын, Ассан Тарик, он готов пройти испытание мужества.

Мюриз откашлялся и осмотрел шестерых пленников. Они сидели на камнях большим полукругом вокруг хозяина, надежно связанные канатами, прочно схватывавшими лодыжки. Руки были связаны за спиной. На концах веревок были петли, накинутые на шеи узников. Защитные костюмы были разрезаны на горле.

Мужчины не отвели взглядов, когда Мюриз посмотрел на них. На двоих пленниках были свободные одежды городских жителей Арракина; кожа их была светлее, чем у их товарищей по несчастью, чьи грубые черты и широкая кость изобличали в них истинных сынов Пустыни.

Мюриз и сам был похож на них, но его глаза были посажены настолько глубоко, что в них даже не отражался тусклый свет фитильной лампы. Сын был неоформившейся копией отца — на его по-детски плоском лице отражалось кипение обуревавших его чувств.

— У нас, Отверженных, существует особый ритуал посвящения в мужчины, — сказал Мюриз. — Настанет день, когда мой сын примет должность судьи в Шулохе. Мы должны убедиться в том, что он способен исполнять свой долг. Наши судьи не имеют права забывать Якуруту и день нашего отчаяния. Крализек, Тайфуноборец, вечно жив в наших сердцах.

Все это было произнесено ровным, ритуальным тоном.

— Ты поступаешь несправедливо, угрожая нам и связав, как пленников. Мы мирно направлялись на умму, — сказал один из городских жителей.

Мюриз согласно кивнул.

— Вы шли туда в поисках личного религиозного пробуждения? Вот и хорошо. Вы переживете такое пробуждение.

— Если мы… — начал было пленник, но его перебил другой фримен — уроженец Пустыни.

— Молчи, глупец! Это же похитители воды. Мы думали, что уничтожили эту нечисть.

— Это старая история, — промолвил в ответ городской.

— Якуруту — это больше чем просто история. — Мюриз кивнул в сторону сына. — Я только что представил вам Ассана Тарика. Я — арифа — единственный здесь судья, и мой сын тоже научится распознавать демонов. Старые способы всегда лучше новых.

— Именно поэтому мы попали в глубину Пустыни, — запротестовал городской житель. — Мы избрали древний способ и путешествовали с…

— С наемными проводниками, — перебил его Мюриз, указывая рукой на темнокожих пленников. Он снизу вверх взглянул на сына. — Вы хотели купить путь на небо? Ассан, ты готов?

— Я много думал о той ночи, когда пришли те люди и начали убивать наш народ, — сказал Ассан. В голосе его звучало неимоверное напряжение. — Они должны отдать нам воду,

— Твой отец дает тебе шестерых из них, — произнес Мюриз. — Их вода отныне принадлежит нам. Их тени — твои; твои хранители — отныне и навсегда. Их тени предупредят тебя о появлении демонов. Они станут твоими рабами, когда ты перейдешь в Алам аль-Митхаль, Что скажешь, сын мой?

— Благодарю тебя, отец, — сказал Ассан и выступил вперед. — Я принимаю звание мужчины среди Отверженных. Эта вода — наша вода.

Произнеся формулу, юноша пересек пещеру и приблизился к пленникам. Начав с крайнего левого, он хватал узника за волосы и вонзал кинжал под подбородок, доставая до мозга, проливая при этом очень мало крови. Только один из пленников — городской житель — жалобно кричал при этом. Остальные встретили смерть мужественно, произнеся перед ударом ритуальную фразу: «Смотри, как мало ценю я свою воду, когда ее забирает животное!»