Закон Дарвина - Олег Ростислав

– Каких ребят? – сердито спросила она. – Ты-то цел?!

– Цел! – выпалил Толька, бешено жестикулируя. – Мы под грибком сидели! А тут грузовики! И эти! И в подвал, там, где, ну, ты знаешь, Фрол со своими кучкуются. И…

– Я тебе сколько раз говорила?! – Полотенце обрушилось на шею ойкнувшего сына. – Я тебе сколько раз повторяла?! Близко к этому Фролу не подходи!

– Мам, да я и не… – попытался было объяснить Толька, но второй шлепок прервал эту попытку:

– А ну, марш к себе и сиди, не высовывайся, пока самого не прихватили! – цыкнула на сына Анастасия Игоревна и, проводив мальчишку в его комнату для убедительности еще одним хлопком полотенца – по шортам, – секунду прислушивалась к шуму со двора.

Потом вздохнула и вернулась к супу…

…В квадрате двора, образованном четырьмя девятиэтажками, было полно народу. Люди стояли на детской площадке, под чахлыми рядами деревцев, около подъездов. В основном взрослые, но тут и там выглядывали любопытно-перепуганные ребятишки. К окнам на всех этажах прилипло еще больше лиц.

Оба выхода со двора были перекрыты машинами – двумя мощными «маками» со знаками миссии ООН на бортах и кабинах и цепочкой американских солдат в голубых касках и нарукавниках. Около «Хаммера» стоял немолодой здоровенный сержант. Американцы, держа винтовки стволами в небо над двором, с равнодушным интересом наблюдали, как с десяток местных курдов в зеленой форме миссии ООН с шокерами и ловчими петлями вытаскивают и выводят из двух подвальных входов орущих, сопротивляющихся мальчишек и девчонок, затягивают в пластиковые наручники и тащат к грузовикам. Над двором стоял гвалт детских голосов и ругани на курдском. Других звуков почти не было.

Кое-кому из беспризорников удалось выскочить в незарешеченные окошки, и теперь они – в основном младшие, те, что потоньше, – издалека поливали матом все на свете и швыряли обломки кирпича. Только рыжая девчонка лет 14, но тоже тоненькая, в рваной на всю длину джинсовке, металась почти под ногами у курдов и кричала пронзительно:

– Люди! Ну люди, что ж вы смотрите?! Да помогите же! Их же убьют! Их же убивать увозят!!! Люди! Люди же!!!

Наверное, отчаяние лишило ее соображения, иначе она вспомнила бы, сколько раз в начале своей беспризорной карьеры кричала почти так же – и вспомнила бы, что никто, никто ее не слышал тогда… почему должен услышать сейчас? Но она продолжала кричать.

– И правильно забирают, – сказала какая-то из бабулек. – Все подъезды засцали, измалевали, на улицу не выйдешь. Правильно забирают, власть знает, что делает, вона – не то что раньше… Кому они нужны-то. Накарманы малолетние.

– Молчала бы, дура старая, – процедил молодой мужик, стоявший рядом, глаза в землю. Бабка переключилась на него, но тот молчал.

Из подвала выволокли рослого, облитого кровью парня. Следом, постанывая и визгливо охая, на руках подельников прибыли двое курдов – у одного явно была пробита голова, у другого что-то с обеими руками. Увидев это, трое или четверо «ловцов» швырнули парня на асфальт и принялись сосредоточенно бить ногами. Он, закрываясь локтями, крикнул девчонке:

– Уходи, дура, младших ув… – и захлебнулся, ботинок врезался ему в горло.

Девчонка вместо этого рванулась вперед – и тут же охотничья петля, под гогот курдов, захлестнула ее шею. Крик перешел в хрип, рыжая обеими руками схватилась за врезавшийся в шею тросик и упала на колени. Лицо ее побагровело…

От людей, стоявших у ближнего подъезда, отделился высокий аккуратный старик с тростью в руке. Он сделал всего несколько шагов – совсем не стариковских, широких и ровных…

– Ввваааа! – взревел державший петлю – палка опустилась на его руку. С перекошенным лицом он дернулся здоровой рукой за шокером – и тут же палка в руке выглядевшего совершенно спокойно старика перебила ему гортань. – Хря, – сказал курд, покорно падая. Старик, ни на кого не обращая внимания, нагнулся к девчонке и стал освобождать ее.

Странным было то, что остальные курды не бросились на старика. Лишь один из них, подбежав к сержанту у «Хаммера», закричал, тыча рукой:

– Миста сажнт, ю си, ю си?! Вис из олд фашист, хи блоу Юсуф фор хис нэшэн энд колор скин! Вис из олд рашен фашист![3]

Двое солдат, повинуясь молчаливому жесту сержанта, подошли к старику. Он спокойно посмотрел на них снизу вверх и как ни в чем не бывало продолжал растягивать петлю. Потом, отбросив ловушку, помассировал хрипящей и кашляющей девчонке горло и поднялся, держа палку в руке.

Один из американцев ударил его в лицо стволом винтовки…

– Ма-мммм!!! – повис над двором одинокий детский крик.

На него обернулись все сразу.

Из подъезда, наискось от места схватки, двое солдат – не курдов – вытащили извивающегося мальчишку лет 12–13, одетого в майку и трусы. Он лягался, кусался и не переставал звать на помощь маму; тапки на левой ноге не было, с правой – слетела, когда солдаты поволокли его через газон.

Толпа заволновалась.

– Это ж не беспризорный!

– Это учительницы сын, из 27-й!

– Андрюша, за что они тебя?!

– Не знаю! – брызнув слезами и яростью, крикнул мальчишка, выкручиваясь из рук солдат и тормозя пятками. – Я не знаю! Они дверь вышибли! Мама там… в квартире, без сознания! Помогите! Помогите, люди, помогите!

– Эй вы! – вдруг послышался резкий окрик. – Оставьте пацана! Живо!

От грибка, под которым сидели несколько картежников, шел грузный бородатый мужик в майке, шортах и шлепках. Он раздвинул толпу, помог подняться старику, который – ого! – не потерял сознания и теперь унимал кровь из рассеченной щеки, и подошел к остановившимся солдатам.

– Пацана оставьте, козлы, – ровно произнес он.

Солдаты переглянулись. Один из них – здоровенный негр – отпустил ногу мальчишки и толкнул мужика в грудь стволом винтовки.

– Отвали, – сказал он выученное по-русски слово.

Мужик взялся за ствол винтовки и согнул его плавным движением. Потом положил руку на плечо чернокожего гиганта – и тот перекосился на сторону с возмущенным воплем, перешедшим в писк.

– Я тебе чего сказал, еб…о твое гуталинное? – спросил мужик спокойно.

И тут же второй солдат, отпустив упавшего мальчишку, коротко и точно ударил мужика в горло примкнутым штыком.

– Ыхххх… – сказал мужик, хватаясь за винтовку. Задумчиво придвинул к себе ошарашенного солдата, подмял его, повалил, упал сверху. Дернулся несколько раз на неподвижном американце.

И затих…

…Толпа придвинулась молча, и это обмануло конвой. Американцы запереглядывались. Потом рослый сержант лениво подошел от «Хаммера», поднял ствол винтовки и громко, повелительно сказал по-русски: