Сага о реконе - Валерий Большаков

– Ингвар!

– Несу!

Ингвар расставил над огнем треногу, с которой свешивалась цепь с крюком. На него он прицепил котел с водою.

– Мой скромный вклад, – ухмыльнулся Лангместур, высыпая в котел соль и перец-горошек.

Две большие луковицы он быстренько очистил и положил рядом на камень.

– Эваранди, сбегай посмотри, как там у Паля дела идут.

– Ага!

Плющ сбегал.

Пэтр и Паль как раз выметывали снасть – толстую плетеную веревку с камнями-грузилами, на которую были навязаны тонкие бечевки с коваными крючками на концах. Поставив ярус, парни стали ждать клева, следя за сосновыми поплавками, меченными крашеными лоскутками.

– Скоро уже, – успокоил Пэтр Костю, – тут рыба неловленая… Да ты иди, мы сами притащим.

– Ладно!

Оглянувшись на море, невинно голубевшее под солнцем, Плющ вернулся на стоянку.

Хотел было доложить, но тут послышался голос Паля:

– Словили!

Вскоре Пэтр и Паль вернулись, гордо неся пять рыбин, вяло трепыхавшихся акантод и бесчелюстных бирканий. Так по крайней мере их называл Пэтр.

– А их точно есть можно? – усомнился Эваранди.

– Да их тут тыщи лет ловят! – фыркнул Максим и скомандовал: – Разделать, промыть – и в котел!

– Есть!

– Жабры не забудьте удалить и глазья, а то горчить будет…

– Сделаем!

Вскоре уха стала понемногу закипать, над берегом поплыл аромат варева, резко усиливая слюноотделение.

Костя не выдержал и отошел подальше, уселся на тонкий, хрупкий, выбеленный водой и ветром ствол, вероятно заброшенный в бурю.

Лангместур запрыгнул на палубу скедии и вернулся на берег, держа в руках каравай хлеба и ложки, вырезанные из клена. Покрутившись у костра, последив за процессом, он двинулся к Плющу и присел рядом.

– Тебе послезавтра во фьорды? – негромко спросил он.

– Ага, – кивнул Костя.

– Вибрируешь?

– Очкую, – вздохнул Плющ.

Максим кивнул.

– Это со всеми так, – лениво проговорил он. – Современная цивилизация отучила нас от первобытных опасностей, нормальный средний человек даже представить себе не может, как это он станет убивать себе подобного. Просто надо иметь силу и волю, чтобы не протестовать, не грозиться судебными разборками или вызовом полиции, а самому творить расправу над теми, кто посягает на твой дом, на твою жизнь, на твоих родных. Сколько раз так бывало: приходит в Интермондиум здоровяк, ничего не боится, а как выйдет за портал, так и все – сдулся. Ибо духом слаб. Ты Стругацких читал?

– Конечно!

– Есть у них такая книга – «Град обреченный».

– «Град обречённый»?

– Нет, именно «обреченный». Там идет некий таинственный Эксперимент, и у каждого есть свой Наставник. И вот когда главный герой проходит весь свой путь, Наставник ему и говорит, что первый круг им пройден. И что их, кругов этих, еще много будет впереди. Иногда мне кажется, что наш Интермондиум – это тоже Эксперимент. Только я не знаю своего Наставника, и сколько уже мною кругов пройдено, понятия не имею… Не буду тебя ни в чем убеждать. Зачем? Шуруйте во Норэгр – там все увидите и все поймете. Прочувствуете, так сказать. Что слова? Ими можно все описать, да толку с того…

Ингвар помешал уху, попробовал, задумчиво чмокая и выглядывая облака в небесах, и громко сказал:

– Готово!

С Костей на пару они сняли котел с огня.

– Так, ну все, хватит философии на сегодня! – решил Лангместур. – Ложки в руки и вперед, а то остынет. Ингвар, порежь нам хлеба.

Минуты не прошло, а вся пятерка уже дружно стучала ложками, уплетая вкуснющую уху из общего котла.

Солнце садилось, окрашивая облака над морем во все оттенки розового и багряного, а уж где закатывалось светило – в силуре или в Интермондиуме, Плющу было без разницы.

Скоро, очень скоро ему предстоит решать куда более важные вопросы: как выжить, как сжить врага со свету…

«Решу, – подумал Константин, откусывая от ломтя, – куда я денусь…»