Юджин - повелитель времени. Книга 5. Любовные чары - Гай Юлий Орловский

— А не опоздали вы с приглашением сесть, высокочтимый глерд?

И вышел, хлопнув дверью, только в коридоре соо­бразил, что это я сам что-то занесся или меня занесло, как говорят, когда хотят чуточку оправдаться, дескать, это не я лично, а меня... сам я как бы не виноват вовсе. Ладно, возвращаться тем более глупо.

Фицрой вышел следом, сказал обвиняющее:

—Ты мне чуть нос не прищемил!.. Взбесился, что ли? Старики, чего с них возьмешь.

—Эллиан и Баффи не старики, — возразил я. — Лад­но, пошли отсюда.

Он придержал меня за рукав.

— Не туда. Пойдем сразу в зал, где готовится пир.

— Сядем первыми, — предложил я, — и все пожрем? Он захохотал.

— Все не пожрем...

—Так понадкусываем, — сказал я твердо. — Против­нику нужно наносить ущерб везде, особенно в эконо­мике.

В зал не пустили, там только накрывают столы, а то в самом деле понадкусываем, это в Уламрии люди как люди, а везде дикари какие-то, зато мы, побродив по соседним залам, смогли еще точнее оценить уровень могущества короля Антриаса.

И снова я с неохотой ощутил странную правоту это­го свирепого короля. Да, постройка такого дивного дворца обошлась в ограбление половины населения, а все украшения и богатства, свезенные в залы и разме­щенные где в нишах, где на стенах, а где и прямо на колоннах — потрясают воображение изяществом, вы­думкой и мастерством исполнения.

В королевстве Нижних Долин, я бы сказал, демокра­тия, то есть у всех есть права, в которые не позволено лезть даже королеве. Потому и глерды в своих высоких замках чувствуют себя мелкими королями, и старосты в деревнях, и даже крестьяне, потому что твердо знают: старосту как выбрали, так и снимут, у благородных глердов тоже связаны руки обычаями и законами, и даже королева не может распоряжаться в королевстве, как в своем огороде, потому что огород этот общий и у всех есть на него права.

Все великие произведения искусства, напомнил я себе, создавались именно в эпохи жестокого единовла­стия и подавления свобод. Если для расцвета искусств и науки так уж важна железная хватка короля на горле демократии... то я в затруднении. Все-таки я демократ до мозга костей, как бы ни ржал над вывихами демо­кратии, но когда вот такое зияющее противоречие, то даже не знаю, что выбрал бы...

Хотя, конечно, знаю. Если я простолюдин, то я за демократию, а если знатный глерд, даже очень знатный, то я, естественно, за расцвет искусства и науки, непо­нятных тупому простолюдинству, хотя среди них, говорят, тоже попадаются люди, но редко, настолько редко, что в государственных интересах этой ничтожной ве­личиной можно пренебречь. Лес рубят... и так далее. А лес рубить нужно!.

Фицрой ткнул меня в бок.

— Что ходишь, как сыч?.. Тут такие женщины... Я вздохнул.

— Кто о чем.

— А ты о чем? — спросил он заинтересованно. — Что-то еще интересное?

— Я из медвежьего угла, — напомнил я. — Мне здесь все интересно и волнительно. Я потрясен и вздрогнут!.. Такая красотища!.. Хотя да, я согласен с тобой, глав­ное — человек.

Он посмотрел с подозрением.

— Как-то не так говоришь.

— В чем?

— Выражение не то.

— Слишком честное? — спросил я. — Да, я такой. Главное — человек!.. Все так говорят, потому что так говорить принято в правильном и скучном обществе. Главное — человек! Хотя мы все знаем, что это не сов­сем так, а даже совсем не так...

— Смотря какой человек? — спросил Фицрой.

— И хто он за, — уточнил я. — Как бы вот. Ты по­смотри вон туда, ну разве не прекрасно...

Он посмотрел, облизнулся.

— Ты прав. Особенно вон та, с вот такими... Пойдем! А то сам пойду и тебе сосватаю. Обеих.

— Ни за что, — сказал я решительно. — Иди-иди. А я намерен умереть девственником. Вообще-то я указывал на статуи вон тех странных зверей...

Он переспросил:

— Странных? Что в геглогах странного?

— Да позы какие-то, — ответил я поспешно. — Надо бы поестественнее.

— У геральдики свои законы, — ответил он и, дота­щив меня к намеченным женщинам, сказал бодро: — Леди, это мой лучший друг, но он такой застенчивый, что если не схватите его крепко, тут же убежит от не­свойственной мне робости...

Женщины посмотрели на него с интересом.

— О, — сказала одна, — тогда я лучше схвачу вас, хорошо?

— И я, — проворковала другая, — тоже схвачу... так схвачу.

Я пробормотал с облегчением:

— Ну вот, Фицрой, доигрался. Так тебе и надо. А я пошел, пошел, отвергнутый и печальный.

Одна из женщин сказала весело:

— Мы вас не отвергаем.

— Нет, — сказал я твердо, — я поэт, а нам, поэтам, нужно быть отвергнутыми, чтобы рождались божест­венные строки, рожденные скорбью и талантом нежно ранимого сердца. А поэзия, она тоже, знаете ли, жен­щина, и ревнива...

Не слушая, что скажут, женщин никому перегово­рить еще не удавалось, я поклонился и пошел рассеян­но и печально, поэт все-таки, на всякий случай взор поднял, чтобы не замечать людей, а любоваться красо­той залов.

Прикидываться не приходится, король Антриас в самом деле меценат, архитекторов и художников со­брал. Думаю, не только со всей Уламрии, но из соседних королевств тоже понаехали всякие гении, прослышав о щедрой плате.

Придворные на меня поглядывают с любопытством, я не особенно нижнедолинец, но в то же время видно, что и не уламриец, а такое замечаемо и привлекает вни­мание.

За все время увидел только одно знакомое лицо, лорд Краутхаммер идет собранный и деловой, сопровождает его некто из лордов помельче, даже не лорд, а так, лордик, но все же из благородных, лорд такого уровня, как Краутхаммер не может позволить себе держать в по­мощниках простолюдина, а это помощник, а не спец. Я теперь такие вещи замечаю, сам почти спец, а то и спец, расту не по дням...

Краутхаммер, оказывается, все видит и замечает, хотя я остановился, он скользнул по мне взглядом, ко­ротко улыбнулся и, резко изменив траекторию движе­ния, подошел, уставился в меня очень живыми глазами из-под толстых набрякших век.

— Глерд Юджин?..

— Да, — ответил я настороженно и уже пугливо, есть чего пугаться в этом королевстве, — да, ваше лордство...

— Капитан Тревор, — сказал он доброжелательнейшим голосом, — обронил о вас пару лестных слов, а я, сами понимаете, по своей должности просто не могу быть слабо заинтересованным... или незаинтересован­ным... Дженкинз, вы идите, я вам уже рассказал под­робно, что делать и как делать.

Его помощник поклонился, мазнув по мне недруже­любным взглядом, отступил, а Краутхаммер взял меня под локоть и настойчиво повел через зал, потом еще через зальчик поуже, следом совсем узкий коридор и, собственноручно открыв дверь просторного кабинета, завел меня вовнутрь.