Демон с соседней улицы - Андрей Белянин

– Вот же конкретный подонок. Убью суку!

Мы рванули с места, но грешник ловко вскочил в подошедший автобус.

– Чёрт, чёрт, чёрт! Месяц его добиваю, и опять ушёл.

– Очень хочешь взять?

– Хочу, братан, хочу! Там за ним такие бабки крутятся.

– Договор подпишешь? – Я достал из внутреннего кармана типовой лист жёлтой бумаги с красными буквами.

– Чё там? – Он пробежал глазами строчки. – Хрена се, договор о продаже души?! Ты чё, в это веришь?!

– Оно работает, стопроцентная гарантия, – уверенно подтвердил я. – Зуб даю!

– А чё, фигли! Ведь бабосы-то мои?

– Твои.

– Кровью расписываться не буду, – зачем-то состорожничал мужчина.

– Можешь просто плюнуть.

Он рассмеялся, смачно харкнул на лист и выжидательно уставился на меня.

Всё. Спецэффектов не будет. Я аккуратно сложил договор вчетверо и сунул в пиджак.

В тот же миг из-под капота автобуса повалили дым, машина резко затормозила, встревоженный шофёр вышел, громко успокаивая людей, но пассажиры толпой ломанулись на выход, выпихнув лжестарушку, так что негодяя мы взяли тёпленьким.

– Оба-на! Да тут на три кредита хватит, – радостно заорал коллектор, проверяя дамскую сумочку гражданина Шкуренкова. – Прикинь, братан, какая котлета баксов!

– Кредиты на подставных лиц, фальшивые сделки, мошенничество, – официальном тоном начал я. – Вы задержаны за отказ платить по счетам. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Но лично мне оно глубоко параллельно, потому что суда не будет.

Я взял совершенно обалдевшего грешника за шиворот, топнул ногой, и в асфальте раскрылась широкая трещина. Из неё вырывались языки пламени, и в воздухе резко засмердело серой.

– Нет, не надо, нет, я всё заплачу, я готов на…

Да кому ты теперь нужен? Было достаточно лёгкого пинка, чтобы орущий гражданин в бабских тряпках полетел вниз. Щель мгновенно закрылась, оборвав истеричный крик Евгения Евгеньевича. Бравый коллектор уставился на меня, лицо его было белее снега.

– Это… кхм, чё?!

– Когда человек продаёт душу, он обычно старается убедить себя, что всё произошедшее было шуткой. Редко кто готов платить по счетам. У этого урода много скелетов в шкафу, но больше всего он боялся, что в милиции поймут, как умерла его мама. Со страху он и подписал договор.

Несколько минут мужик смотрел на меня, потом сглотнул слюну и протянул руку.

– Братан, умоляю, на колени встану, бумагу верни.

Я гнусно улыбнулся. Его лицо пошло пятнами, а стук сердца, наверное, был слышен за два квартала.

– Деньги возьми! Все! Завтра ещё принесу, много, обе хаты продам и тачку, тока не…

Я похлопал его по плечу и развернулся к своей «шкоде», пора домой.

– Братан! – взвыл он, догоняя меня. – Чё делать-то теперь? Ты ж в теме, давай перетрём! Может, на церковь чё отписать? Если типа патриарх заступится, ну или чё?

Я огляделся по сторонам, вроде бы народу немного.

– Помнишь девочку, двенадцать лет, Таня, осталась без родителей на попечении бабушки. Бабуля взяла кредит на электрический чайник, а кончилось это тем, что, пока ты истязал ребёнка, твои дружки оформили акт передачи недвижимости?

– И чё?

– Таня повесилась.

– Братан, давай реально обсудим. Девчонка сама виновата, она передо мной коленки выпячивала, и… и это, ещё типа самоубийство же грех! Командир, ну чё, договоримся, как нормальные люди?!

На мгновение я принял свой истинный облик. Мужика стошнило на месте, он бежал едва ли не на четвереньках, не в силах даже кричать от ужаса.

– Как нормальные люди, говоришь? – хищно прорычал я. – Сожалею, братан, не прокатит. У тебя шесть месяцев. Потом ты получишь счёт, и, уж поверь, лучше тебе от меня не прятаться.

Вечером Азриэлла сама поставила передо мной бутылку коньяка. Когда я уходил спать, то на минуточку подошёл к кроватке сына, малыш тут же открыл глаза.

– А знаешь, мне ведь даже ни разу не пришлось видеть эту девчонку, – зачем-то поделился я. – Просто при заключении договора вся информация о клиенте словно вспыхивает в мозгу. Мне показали, что он с ней сделал. Никто не заберёт его у меня. Я становлюсь сентиментальным?

Захария улыбнулся и кивнул. Честное слово!

– Я прослежу за ним эти шесть месяцев. Он больше никого не тронет. Обещаю.