Из рук врага - Сергей Плотников

— Мой друг, Алессо, хвалю небо за счастье лицезреть тебя на пороге своей скромной обители!

— Уважаемый мастер Фариз, ваша честь, воспитание, великие знания, великодушие и скромность в очередной раз заставляют меня смиренно убедиться в собственной совершенной ничтожности… — Я низко поклонился, скидывая с головы капюшон своего ученического плаща.

Потрёпанная ткань, пережившая два года интенсивной эксплуатации, включая функции полотенца, халата, платья для эльфийки и даже тряпки для оттирания давленых личинок, немного потеряла цвет, но, как оказалось, для людей знающих была однозначным символом, недаром я настоял, чтобы мы взяли эти лоскуты с собой, и даже сшил их обратно в одежду. На самом деле наши эльфийские шмотки «криэйт бай кусты» были ещё более ярким знаком, и надо сказать, что нарваться на караван горцев по эту сторону горного хребта перед спуском в пустыню оказалось великой удачей. Кто другой кроме «дыких, гордых дэтэй высот» (читай — купцы-контрабандисты) в тканях бы разбирался достаточно, чтобы немедленно пристукнуть носящих на себе целое состояние, и имён бы не спросил! О ценах на нетканые ткани я узнал сразу по прибытии в этот портовый город: на местном рынке ценились они неимоверно и продавались на самом «козырном» месте. Хорошо, что мне хватило мозгов нацепить наряд ученика, внешне мало отличающийся, на мой взгляд, от одежд большей части местных жителей что покроем, что цветом, что потрёпанностью. Однако отличающийся достаточно, чтобы нужные глаза заметили.

Дом-лавку Фариза я заметил бы и сам — стены характерно светились зелёным, пусть и куда более тускло, чем в Башне. Кроме «колокола», идентичного тому, что болтался в камне на моей шее, стены «лицензированного чудотворца и выдающегося учёного» могли «порадовать» коснувшегося не там где надо человека ожогами второй-третьей степени или ударом электричества. Впрочем, помимо «красоты», которой через несколько лет, скорее всего, настанет конец в связи с потерей главной «энергостанции» на тысячу километров окрест (потому что энергия «знаков» успешно утекала в пространство в виде того же не видимого немагами света), у «алхимика» были и более приземлённые ловушки вроде вмурованного в гребень ограды хрупкого острого стекла с ядом и настоящих, пусть и крайне примитивных контактных мин во дворике на основе прикопанных глиняных кувшинов. Надо сказать, ненадёжная минная закладка иногда срабатывала самопроизвольно, что хозяина совсем даже не расстраивало — наоборот, какая работа на образ «загадочного мудреца»! Риск однажды подорваться самому его ничуть не смущал — какие, право, мелочи…

Придя на рынок Джазир-лода, я испытал двойственное чувство: горцы на ломаном «башенном» заверили меня, что купцы понимают по-всякому, и в какой-то мере оказались правы. Странное ощущение — обращаешься к продавцу фруктов, а получаешь ответ от соседа через две лавки, продающего лечебные травы, да ещё и с похвалой: мол, редко услышишь благородный язык учёных мужей в таком чистом виде, к тому же так грамотно. В этом плане эльфов можно было поздравить: то ли выдуманный, то ли передранный у какого-то народа из старого мира «язык для короткоживущих магов» стал настоящим языком «благородной науки» — философы, алхимики и искатели философских камней, аптекари, книготорговцы и медикусы просто обязаны были знать сиё «ничьё» наречье. Полная аналогия с латынью в период Ренессанса в Европе на моей Земле. Язык-то стал, а вот видимые мне каменные носители заклинаний были настоящей редкостью: на всём рынке я насчитал примерно пятнадцать артефактов, из которых десять едва светились на последнем издыхании. На самом деле под видом «амулетов» продавалось гораздо больше чего, в том числе изделия из металла, вообще неспособные нести заряд энергии на своей поверхности, из чего можно было судить, в каком именно загоне сейчас находится магическое ремесло. С учётом того что Башня ежедневно вгоняла буквально в скалы энергии достаточно, чтобы подсветить многокилометровый «ученический тоннель», я бы сказал о искусственно организованном дефиците…